Рождение грёзы

Глава 15. Арест

Проснувшись, я ощутила, как ломит всё тело — будто и вправду провела ночь изнурительно бегая, что, впрочем, было близко к истине. Нокторн не унимался: вместо того чтобы оставить меня в покое, он лишь ужесточил свои методы, заставляя снова и снова ловить то неуловимое состояние между злостью, страстью и покоем, подвергая меня всё новым испытаниям.

Он призывал одну из атаковавших меня тварей, которых прозвал нардами — древними существами, одержимыми жаждой кровавых пиршеств. Нард бросался на меня, а я, задыхаясь, металась по залу, стараясь увернуться от его когтей, под мерзкие советы Нокторна, который специально мешал сосредоточиться. Каждый раз, когда мне удавалось ухватить лишь злость, бог резко всё останавливал. Затем мы садились в центре зала, и начиналась медитация для того, чтобы я обрела покой. Но это была лишь передышка перед новым витком мучений.

Он призывал птиц с когтями, острыми как лезвия. Вызывал дикий, пронизывающий шёпот, который пробирал до самых глубин души — и это было страшнее всего. Шёпот обращался против моих же страхов, раскалывая их, углубляя, пока я не рыдала от бессилия и отчаяния. А потом — новая пытка: Нокторн набрасывал на меня полог тьмы, заставляя танцевать среди теней, уворачиваясь от их жгучих, почти осязаемых нитей, манящих в небытие.

«Не забывай об этом», — звучал его голос в моих мыслях. «Если слишком глубоко нырнёшь в тень, сама станешь ею. Превратишься в бесплотного духа, обречённого лишь наблюдать за миром, не в силах ни ожить, ни умереть».

Я цеплялась за его слова, как за последнюю надежду, собирая себя по кусочкам, чтобы не сломаться. Чтобы найти внутри ту самую точку покоя, где сливались все эмоции — и ярость, и страх, и отчаяние.

Неудивительно, что проснулась я в отвратительном настроении. Тем более что сквозь сон уже слышала странные возгласы, чьи-то недовольные окрики и гневный спор, доносившиеся откуда-то с заднего двора.

Не тратя время на умывание, я наспех набросила тунику, натянула сандалии и уже собиралась переступить порог, когда в узком зеркальце, висевшем на шкафу, мелькнуло моё отражение. Корни волос отчётливо проросли насыщенным розовым цветом. Сдавленно выдохнув, я распахнула дверцу шкафа, достала сложенный платок и повязала его, скрывая предательский оттенок.

Мысленно усмехнулась, вспомнив родину. Иные обычаи, иные правила.

Шум, доносившийся со двора, вывел меня из раздумий. Я двинулась на звук и вскоре оказалась у мастерской Анатора. Вокруг толпилась детвора, а внутри, среди разбросанных инструментов и полуготовых механизмов, замерли сам мастер с подмастерьями, городская стража и — что особенно бросилось в глаза — дородный мужчина с кожей медного оттенка, явно подчинявшийся другому: пузатому мужичку в расшитой золотом по красному накидке. Тот стоял, подбоченясь, и с напускным сожалением наблюдал, как стражники перебирают изделия Анатора.

— Нет-нет-нет, уважаемый горий! — качал головой толстяк, растягивая слова с притворной учтивостью. — Вы должны понять — поступили жалобы. Люди пострадали. Мы обязаны удостовериться, что ваши… изобретения… — он презрительно сморщился, — безопасны. — Последнее слово он произнёс особенно звонко, облизнув мясистые губы. — Сами посудите: вы — мастер вольный. Ваши творения не проходят ни аттестации, ни контроля. А если случится беда? Кто ответит? Да вас, конечно, сошлют на рудники, но тень-то ляжет на все новшества! А мы живём в непростые времена. Народ должен доверять властям. Должен верить, что мы желаем лишь добра и облегчения его нелёгкой доле…

Краем глаза я заметила Систу, стоявшую в стороне, и направилась к ней, чувствуя на себе тяжёлый взгляд начальника стражи. Впрочем, Анатор и неизвестный толстячок были слишком поглощены своим «диалогом», чтобы обращать на нас внимание.

— Что здесь происходит? — прошептала я, прижимаясь к Систе.

— Наезд славной гильдии Часовщиков, — мрачно ответила та, фыркнув негромко. — Говорила я ему — надо было с ними дружить, а Анатор всё упирался. Никак не мог простить, как десять лет назад они оставили его без защиты и почти разорили. Теперь они мстят за его отказ делиться изобретениями…

Не успела она договорить, как из глубины мастерской раздался оглушительный треск. В следующий момент по узкому коридору, заставленному причудливыми металлическими конструкциями, пронёсся чёрно-голубой сверкающий шар, сопровождаемый чьим-то отчаянным криком:

— Берегись!

Все инстинктивно пригнулись. Шар пролетел над головами, врезался в стену — и грянул взрыв. Ударная волна швырнула нас на пол, а аккуратные стопки инструментов, механизмов и заготовок разметало в хаотичную груду металла и щепок.

В наступившей оглушительной тишине отчётливо слышалось тик-так какого-то механизма, потом — скрип, позвякивание, нарастающее жужжание... Я открыла глаза и тут же чихнула — воздух был густым от едкой пыли и запаха гари. Оглядевшись, поняла: серьёзных травм, кажется, ни у кого не было. Разве что дорогая туника толстяка теперь была испачкана в грязи и масле, да и остальные выглядели не лучше. Стражи в растерянности переглядывались, а из глубины мастерской, бледный как мел, вышел один из помощников толстяка, дрожащими руками стирая копоть со лба.

— Я всего лишь открыл чёрную шкатулку... и ЭТО вырвалось наружу! — виновато проблеял тщедушный парень, его глаза округлились от ужаса, а руки дрожали.

— С меня хватит! — рявкнул начальник стражи, резко повернувшись к Анатору. — Горий Анатор Коппоалье, вы арестованы за создание запрещённых и опасных механизмов. Содержимое вашей мастерской будет конфисковано и передано гильдии Часовщиков для экспертизы. После разбирательства вас ждёт суд, где решится ваша судьба.