Рождение грёзы

Глава 19. Суд

Наступила та самая гремучая осенняя пора. Я ожидала, что с концом лета придёт долгожданная прохлада, но не тут-то было. Изнуряющий зной просто сменился внезапными, яростными ливнями, что обрушивались на несколько часов, затопляя улицы, а затем бесследно исчезали, будто их и не было.

Я уже успела перебраться в казарму для молодых аверсинок и теперь спала в просторной, но неуютной комнате на шесть девушек, с которыми пока не сложилось ни дружбы, ни даже простого понимания. Прошло всего двадцать дней с тех пор, как я проникла во дворец Дармина, а затем побывала у Чтецов, — но казалось, будто минула целая вечность. Сегодня должен состояться суд над Анатором. Нанятый защитник обещал, что сумеет вытащить нашего изобретателя из тюрьмы, и уж точно никто не отправит его на рудники. Придётся уплатить все налоги, выплатить солидную компенсацию гильдии Часовщиков и, наверное, вступить в неё, чтобы избежать проблем в будущем.

Дети постарше регулярно навещали старика в тюрьме: передавали ему тёплый хлеб и прохладительные напитки со льдом, поддерживали его и терпеливо ждали, когда же он наконец вернётся домой.

Дом Анатора опустел и притих. Маленьких разместили у друзей и знакомых, тех, кто постарше, — определили в подмастерья к хорошим мастерам. Остались лишь те, кто уже имел работу и был готов, в случае чего, съехать. Но никто не верил в худшее.

Я проходила невыносимую программу обучения на аверсинку. В первую очередь тренировали моё тело, говоря, что без хорошей физической подготовки использовать силу Аверсина опасно. Поэтому поднималась я затемно, быстро умывалась ледяной водой и завтракала специальной липкой зелёной кашей вместе с хлебом. После с другими аверсинками выходила на плац, и начинались изнурительные тренировки. Бег по кругу до головокружения, хождение по качающимся брёвнам на высоте, прыжки через барьеры, подтягивания до боли в суставах, отжимания до дрожи в руках. Настоящий курс молодого бойца, практически ничем не отличающийся от земной физкультуры для новобранцев.

Только жёстче. Здесь не жалели девушек, а потому нужно было всегда быть начеку и быть готовой к тому, что в любой момент в тебя прилетит песчаный мешок или горсть гравия. Или кто-то нападёт сзади, пока делаешь стойку. Или бросят в руки шест и возьмутся бить длинной палкой, а ты — попробуй отбейся!

Такие «развлечения» продолжались до самого обеда. После которого наступал период медитаций в специальной затемнённой комнате со струящимися шёлковыми тканями и под заунывную музыку поющих чаш, призванную ввести тебя в глубокий транс. После — обязательная ванна с чёрной, пахнущей озоном глиной, призванной восстановить наше тело и дух. А далее — обучение кулачному бою, метанию заточенных ножей, изощрённой работе со шестом. К ночи мы переходили в местный сад, где должны были что-то вырастить, используя энергию, идущую из самого сердца. Ужин полагался лишь тем, у кого что-то получалось.

Нетрудно догадаться, что после впечатляющей присяги я будто закрылась. И у меня ничего не получалось. Хотя даже Людара отметила, насколько яростно и успешно я справляюсь с остальными тренировками. Только девчонки по казарме знали, что сплю я весьма беспокойно. Мой дух каждую ночь перемещался в храм Нокторна, где наступали совсем другие, кошмарные тренировки с призванными им тварями. Поэтому спала я суматошно, нервно, с криками и метанием, просыпалась разбитой и опустошённой, однако тело моё менялось на глазах. Всего три недели по земному исчислению, а я будто высохла, лишившись всякой мягкости и округлости. Проступили рельефные мышцы, кожа на ладонях огрубела и покрылась мозолями, но это только помогало мне в ежедневных занятиях.

— Поразительно, — ворчала Людара, окидывая меня оценивающим взглядом. — Я думала, ты в истерику свалишься в первую же десятку дней, будешь к мамочке проситься, умолять, чтобы мы прекратили. А ты вон как изменилась. И не скажешь, что всего двадцать дней среди нас провела. Осталось силу твою пробудить. Может, мужика тебе подыскать? Посмазливее, да в постели поискуснее? Он тебя разогреет.

— Нет у меня мамы, — сухо парировала я, отряхивая пыль с рукавов тренировочного костюма. — А на мужика — ну где тут время-то найти? Сплошные тренировки. Хочется только лечь и лежать.

— Так ты и будешь лежать. На спинке, а он над тобой поработает, — многообещающе протянула Людара, подмигивая другим аверсинкам, которые в это время тренировались отрабатывать удары на кожаных манекенах.

Я вежливо, но твёрдо отказалась от её «щедрого» предложения. Впереди меня ждала увольнительная. Я планировала присутствовать на суде над Анатором, а потому не хотела, чтобы пребывающая в игривом расположении духа Людара из чистой вредности меня не пустила.

Выйдя из претория через потайную дверь, я сладко потянулась, чувствуя, как ноют мышцы. Выход был неприметный, замаскированный под ветхую кладовую, о нём никто, кроме доверенных лиц, не знал — чтобы не раскрыть инкогнито аверсинок. Я была одета в простую тёмную тунику, лицо почти полностью обмотала плотной шалью, чтобы скрыть свою внешность и яркие волосы. Дойдя до знакомой таверны, увидела всю компанию в сборе. Роул с Кармой, Систа, а также несколько ребят из первых сирот Анатора. Они уже давно покинули родное гнездо, обзавелись своими делами, но о том, кто когда-то спас их от улицы, не забывали.

— Мы младших брать не стали, так что пошли, — заявил Роул, когда мы наскоро перекусили лепёшками с сыром и обсудили последние детали плана.

Карма делала вид, что всё в полном порядке, но пальцы её то и дело беспокойно теребили край плаща. Я не видела её с того самого дня, как она накричала на Роула, но, судя по их сдержанным взглядам и тому, как они невольно искали друг друга в толпе, пара помирилась.