Рождение грёзы

Глава 21. Вечерний Сэйм

Я сильно нервничала, приближаясь к красной площади, хотя моё волнение и не достигало той острой тревоги, что охватывала меня во время застолья. Поделившись своими страхами с Систой, я получила неожиданную помощь: девушка обратилась к одной из бывших воспитанниц Анатора — Лире, искусной швее, которая проживала неподалёку у своей хозяйки-наставницы. Именно там для меня подобрали восхитительный, не слишком дорогой наряд из струящейся нежно-голубой ткани, мягко ниспадающей складками и переливающейся при свете.

Мне надели на запястья и предплечья изящные золотые браслеты с тонкой чеканкой, а руки украсили замысловатыми узорами, напоминающими хну, — тёмно-коричневые орнаменты причудливо извивались от пальцев до локтей. На лицо и волосы аккуратно накинули полупрозрачную небесно-голубую ткань, в тон воздушной туники, а на плечо живописно набросили белоснежную тогу, мягко драпирующую фигуру. Глаза подвели густой чёрной тушью, отчего взгляд стал глубоким и выразительным, а одежду сбрызнули цветочно-древесными духами с лёгким, едва уловимым шлейфом. Светло-серые сандалии из мягчайшей кожи, украшенные серебристыми застёжками, чудесно завершили этот романтичный образ, как и лёгкие браслеты на щиколотках, мелодично позвякивающие при каждом движении.

— Ну просто красавица! — воскликнула Систа, а Лира согласно захлопала в ладоши, любуясь результатом.

Мне было приятно слышать эти комплименты. Теперь я выглядела точно восточная женщина. И здесь на Аверсине подобное облачение имело сходный смысл с тем, что существовал у нас, но без какого-либо религиозного подтекста. Местные люди были прямолинейны и практичны: аверсинки и прочие женщины одевались так в первую очередь для собственной безопасности. Да и в прошлом, когда ещё не существовало современных систем защиты от песчаных бурь, такие наряды неплохо спасали от стихии, хотя тогда ткани, конечно, были гораздо грубее и плотнее.

Остановившись неподалёку от оживлённой площади, я сразу углядела Леоса — он сидел на уличной веранде небольшого ресторана, непринуждённо откинувшись на спинке стула. Он неспешно потягивал какой-то напиток из высокого бокала и задумчиво поглядывал на массивную статую в центре площади, вокруг которой собралась шумная толпа зрителей. Судя по всему, там проходило какое-то литературное сборище или поэтическое представление — подобное времяпрепровождение было популярно среди жителей Сэйма.

— Боги оставили нас! — разорялся седовласый мужчина, взобравшись на импровизированный подиум из старого ящика. Его голос, хриплый от волнения, нёсся над притихшей площадью. — Наши желания, наши мечты, наша жизнь — ничто больше не трогает очерствевшие сердца небожителей! Сколько горестей выпадало на наши души, сколько бед и печалей, сколько тягостей пришлось нам вынести. Голод, мор, болезни, песчаные бури, идущие одна за другой, словно наказание за несовершённые преступления. И где же наши боги? Где те, кому мы еженощно возносим свои мольбы, со смирением ожидая ответа? Нет их! Грядут Игры, и мы мечтаем о переменах, но вспомните, когда в последний раз боги выполняли истинные грёзы своих последователей? Когда грёза обращалась чудом общим, а не мечтателя, забравшего драгоценный приз? Неужто боги сознательно выбирают смельчаков, отринувших общие мечты в угоду своим мелким желаниям и помыслам?..

Обходя собравшуюся плотным кольцом толпу, я с растущим удивлением прислушивалась к пламенной речи старика. Мне казалось кощунственным то, что он говорил, и дело было не в моих личных убеждениях, а в том, насколько иначе в этом мире было принято относиться к богам. Люди здесь искренне, почти физически ощутимо верили в них, безраздельно доверяя свои жизни и судьбы. И я всегда думала, что этот диалог выстроен взаимно — ведь именно так же люди когда-то отвернулись от Нокторна, когда он не смог помочь им во время стальной лихорадки. Но теперь проблема оказалась гораздо глубже, и особенно явно это подчёркивало то, как много горожан собралось вокруг старика, и какие понимающие, почти согласные лица были у этих людей.

«Глубокий кризис веры. Как это знакомо на стыке времён», — пронеслось у меня в голове, пока я вспоминала, как через похожие этапы сомнений и отчаяния много раз проходила и моя далёкая родина.

Я приблизилась к уличной веранде, где сидел Леос, внимательно слушавший пламенную речь оратора. Он тотчас заметил моё приближение — его взгляд встретился с моим, и он поднялся, изящным жестом приложив руку к груди. В его глазах вспыхнула тёплая искорка признательности, смешанной с лёгким любопытством.

— Авера Кайра, — почтительно воскликнул он, и я благодарно кивнула, чувствуя, как по спине пробегают тёплые мурашки.

Авера Кайра. Именно так теперь именовали меня среди аверсинок, и это имя звучало как изящная маска, надёжно отсекающая меня как от Катерины, так и от Кайи. Кайра — имя распространённое, подходящее под мой тип лица, и даже не такое уж редкое среди иномирок, но в его устах оно обретало особую мелодичность.

— Горий Леос, — я немного наклонила голову, намеренно не называя его полное имя, тем самым устанавливая между нами более тесную, почти интимную связь.

В уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка — он понял мой намёк. Мужчина перевёл взгляд за мою спину, к бурлящей толпе, и чуть сощурился, а затем его глаза вновь вернулись ко мне, задерживаясь на миг дольше, чем требовала простая вежливость.

— Вам странно слышать такие свободные речи в нашем городе? — он предложил мне присесть, и я опустилась на соседнее плетёное кресло, сделанное из странного, упругого материала, напоминающего ротанг. Оно оказалось неожиданно мягким и удобным, несмотря на то, что казалось сплетённым из жёстких деревянных прутьев.