Рождение Колдуна

Часть вторая. Главы 26-27

XXVI Дим Горх

Утром следующего дня, едва забрезжил рассвет, ворота Вольного града распахнулись и выпустили трёх спутников. Два невысоких приземистых крепыша, судя по походке и громкому сопению, скорее всего, были гномами. Оба тащили огромные неподъемные рюкзаки. Их спутник, напротив, шёл налегке и посмеивался.

– В последний раз предлагаю вам, обормоты, сдавайте вещички в багаж.

– Значитсо, так, сколько раз тебе повторять: своё привык носить сам.

– Отстань, родной, по-хорошему ведь просим, – поддержал брата Ляксей.

Ушли они недалеко, как сзади раздалась негромкая радующая сердце музыка. Близнецы остановились как вкопанные и в голос простонали: «О боги, и этот увязался на нашу голову!».

– Куда это вы собрались без меня? – вместо приветствия произнес бард.

– Тебе-то что дома не сидится? – уныло спросил Степан. – Опять приперся поесть-попить на халяву?

– Как вам не стыдно обвинять творческую натуру в столь низменных страстях, – Форестер показательно надулся.

– Да что мы тебя, первый день знаем что ли? – в голос запричитали гномы.

Напускной обиды хватило ненадолго.

– Что-то я притомился, может, передохнем? Заодно и перекусить можно.

– Какой перекусить! Мы еще от города не отошли, – дружно завопили братья.

Так в постоянных перепалках, то и дело вспыхивающих по различным пустякам, и прошёл весь день. Краткий перерыв на обеденный отдых – и снова в путь. Унылый пейзаж, простиравшийся вокруг, не добавлял оптимизма, кругом находились убранные поля, насколько хватало глаз. К вечеру ландшафт начал меняться, близость реки дарила почве изобилие, заливные луга радовали своим высокотравием. Форестер оказался веселым спутником и хорошим собеседником, его широкий кругозор позволял поддерживать беседы на любые темы. А уж приготовленный им ужин был выше всяких похвал. Гномы поворчали, но от сваренной им похлебки отказываться не стали. Вечерней беседы под звездами не получилось, сытный ужин и усталость дневного перехода дали о себе знать. Веки Вадима налились тяжестью, и он погрузился в сон. Проснулся он от злобных криков разбушевавшихся гномов.

– Всё сожрал, сволочь! – вопили братья по обыкновению в голос. – Ни стыда, ни совести, полказана умял. Куда же в него столько лезет, вот прорва!

– Что случилось! – зевая и потягиваясь, протянул Вадим.

– Фор – сволочь, всё сожрал! – возмутился Ляксей.

Колдун огляделся, на востоке едва-едва забрезжил рассвет.

– Сами-то зачем поднялись в такую рань?

Степан, пряча руку за спину, попытался что-то произнести с набитым ртом, но не смог. Наскоро прожевав, он сделал несколько глотательных движений и, выплёвывая остатки пищи, затараторил: «Значитсо, решили мы по утру продукты проверить, а тут недостача».

– Прянички, прянички, – запричитал Ляксей, показывая присутствующим разрезанный рюкзак. Его глаза сначала остекленели, а потом налились кровью. В углу рта скопилась слюна. Подскочив к спящему барду, он начал трясти его со злобным рыком: «Где мои прянички!?».

– Отлезь, гнида, – Форестер сквозь сон отмахнулся, огромная ладонь припечатала гнома по лицу. Не ожидая отпора, он приземлился пятой точкой на землю.

– Я сладкое с детства не ем, – полуэльф развернулся на другой бок и спустя несколько мгновений захрапел.

– Так, успокоились, быстро, – ранняя побудка не прибавила Вадиму настроения, он указал на Степана. – Ты иди сюда, что в руке?

– Ничего, – гном, придав своему лицу туповатое выражение, показал пустую ладонь.

– А в другой… Теперь обе одновременно! – Вадиму надоело паясничанье, он попытался обойти хитреца со спины, тот только этого и дожидался. В мгновение ока огромный шмат колбасы оказался во рту, челюсти заработали с угрожающей скоростью. Лязг зубов, казалось, был слышен за километры.

– Понятно всё с вами, жрёте как слепые лошади, а потом друг на друга сваливаете.

Утренний завтрак прошел в тишине. Наскоро перекусив сушеным мясом и запивая его теплым чаем, путники двинулись дальше. Потирая натруженные ноги, Вадим с улыбкой взирал на кряхтящих гномов, поднимающих свои рюкзаки. Да уж, поездка к могильнику могла быть гораздо проще, возьми они с собой лошадей, но гномы были никудышными наездниками, в принципе так же, как и он. От вьючного животного тоже решили отказаться, так как ухаживать за ним было некому. Брать же кого-то со стороны гномы отказались наотрез.

Второй день мало, чем отличался от первого. Разве что переход они сделали гораздо меньше – сказалась накопившаяся усталость. Весь день Вадима не покидало ощущение, что из кустов за ними кто-то наблюдает. Гномы абсолютно ничего не замечали, горластые, в металлических доспехах, они производили столько шума, что не обращали на раздававшиеся поблизости шорохи никакого внимания. Форестер, возможно, что-то заметил, но виду не подал, погруженный в свои, одному ему известные думы. Судя по обрывкам издаваемых им фраз и по регулярному перебору струн, он сочинял песню.