Рождение тёмного

8 глава Демир. Пламя и лед

Демир открыл глаза лишь через сутки и сперва вовсе не мог уразуметь, что творится вокруг. Всё плыло перед взором, столь непривычным для вампирского ока: плясали голубые и зелёные круги, лиловые тени скользили из стороны в сторону, а цвета будто резвились в безумном хороводе. Но спустя минуту он всё‑таки сумел сфокусировать зрение, избрав в качестве опоры лишь зелёные точки, — и в следующее мгновение узрел пару больших, дивно прекрасных зелёных глаз. То были самые чарующие, завораживающие очи, кои только мог узреть человек — или вампир.

В тот миг он и помыслить не мог, что на небесах уже предрешено: более эти глаза не покинут сердца его. Более того — в грядущем Демир станет первым, кто положит начало союзу вампира и человека. Но об этом — несколько позже.

Он взирал на те глаза, словно впервые в жизни узрел человеческое лицо. Постепенно возвращались и запахи — тонкие, многообразные, живые. И тогда понял он: перед ним не просто человек. Перед ним была девушка.

Запоздалые чувства всколыхнулись в его душе — и он резко вскочил с того места, где только что лежал. Принял оборонительную стойку, готовый к нападению, весь подобравшись, как хищный зверь перед броском. Но зеленоглазка не выказала страха. Напротив — поднялась с кровати, выпрямилась во весь рост и тихо, с достоинством промолвила:

— Извините, я не желала вас устрашить.

Конечно, стремительность его движений застала её врасплох — биение сердца выдавало испуг, но она твёрдо вознамерилась не показывать своего волнения. Она и вообразить не могла, кто пред нею. Не ведала и того, что вампиры способны видеть ауру человека, различать не только по цветам, но и по запаху — улавливать страх, боль, радость, печаль.

Демир замер, наблюдая, как в душе девушки перетекает гамма чувств: от испуга и потрясения — к спокойствию и полному умиротворению. Удивительная реакция для человека!

Хотя она и не знала, что перед ней вампир, но, узрев, как глубокие раны от мачете на теле Демира затягиваются с неимоверной скоростью, догадалась: он — не простой человек.

Вампир продолжал внимательно рассматривать её. Девушке было не более двадцати четырёх‑двадцати пяти лет. Худощавое, изящное телосложение; строгие, но гармоничные черты лица; прямой, тонкий нос; длинные светлые ресницы; брови, подобные полумесяцам; полноватые, алые губы. Всё это обрамляла копна длинных светлых волос, заплетённых в тугую косу, ниспадавшую до самого пояса. Кожа её была цвета слоновой кости, а руки — тонкие, изящные, с длинными пальцами, словно у искусной пианистки.

У Демира возникло ощущение, будто она высечена из мрамора — столь совершенны были её черты. На ней была простая белая рубаха с рукавами‑воланами, кои были в моде в те времена, а поверх — голубой сарафан из лёгкого ситца.

«Неописуемая красота для человека», — подумал он про себя, а вслух вопросил:

— Где я?

— В моём доме, — отвечала девушка спокойно.

— Я имею в виду — в какой стране? — спросил он резче, нежели намеревался.

Девушка изъяснялась на чистом болгарском наречии, оттого Демир не сразу уразумел, где находится. Он бежал столь долго, что никак не мог остаться в пределах Болгарии.

— Вы в Российской Империи, сударь— отвечала она.

— Отчего ты говоришь на нашем языке и где научилась ему? — продолжил он расспросы, всё ещё стоя в оборонительной позе, хотя уже опустил руки.

— Меня зовут Василиса, — молвила она и на мгновение умолкла, размышляя, стоит ли продолжать. Но Демир безмолвствовал, и она решилась: — Мой отец долгое время жил в Болгарии, но впоследствии переселился в Российскую Империю. Потому я владею обоими языками. Может быть, вы присядете?

Демир медленно обвёл взором помещение. Пред ним предстал уютный деревянный дом, исполненный простодушного сельского очарования. В углу дышала теплом добротная русская печь; в её чреве мерцал небольшой огонь, отбрасывая дрожащие янтарные отблески на бревенчатые стены. Возле печи, словно верные стражи, стояли крепкий дубовый стол да несколько стульев с витыми ножками.

Вампир двинулся к столу и замер рядом, выжидая дозволения хозяйки. Хоть и находился он в гостях у представительницы человеческого рода — племени, коему вампиры издавна питали неприязнь, — но Василиса держала себя столь дружелюбно, что Демир почёл за благо подождать, пока она разрешит ему присесть.

— Садитесь, пожалуйста, — вновь промолвила она с мягкой настойчивостью.

Демир опустился на стул, а Василиса по‑прежнему оставалась у кровати, слегка опершись на её резной столбик. «Наверное, боится меня», — мелькнуло в мыслях у вампира, однако вслух он ничего не произнёс.

— Могу я узнать ваше имя? — вопросила она, склонив голову к плечу.

Некоторое время Демир пребывал в молчании, взвешивая: стоит ли отвечать? Ведь она — человек, а в мире вампиров не водится обычая дружить с людьми.

Василиса истолковала его молчание как отказ и, не теряя приветливости, предложила иное:

— Вы, должно быть, голодны. Не желаете ли отведать супа?

И вправду, Демир испытывал голод. В последние годы, укрываясь в глухих лесных чащах, вампиры вынуждены были довольствоваться кровью зверей, отвыкнув охотиться на людей. Но как мог он прямо сказать об этом Василисе?

Он недоумевал: отчего она не трепещет перед ним, как прочие люди? Пытался прочесть ответ в её взгляде, в движениях, в ауре — но тщетно.

— Я не голоден, — ответил Демир, решив, что, когда девушка отбудет ко сну, он сможет отправиться на охоту.

Лишь спустя некое время он задал себе вопрос, коий надлежало задать в первые мгновения, едва открыв глаза: «Почему мне не хочется её убить? Почему не влечёт напиться её крови, коли она стоит столь близко?»

Тут явно крылся некий подвох. Он не ощущал запаха её крови — но как сие возможно?

Василиса не могла проникнуть в его мысли, да и лицо вампира оставалось бесстрастным. Между тем в душе Демира бушевал настоящий тайфун: миллион вопросов, на кои он не находил ответа, роились в его и без того измученной голове.