Рождение тёмного

15 глава Австрия

Как ни старалась увидеть Власа до отъезда — всё напрасно. В голову закралась тревожная мысль: неужели Совет намеренно препятствует нашей встрече? Причины оставались для меня загадкой.

С одной стороны, я испытывала облегчение от того, что лечу в Австрию в уже знакомой компании. С другой — острая тоска по Власу не отпускала ни на миг. Я словно плавала в тумане неопределённости: Гелу и его брат упорно хранили молчание, уклоняясь от любых вопросов.

Я понимала их мотивы — меня хотели защитить. Знала и то, что Влас ведёт охоту на Драгомира. Но сердце сжималось от горького чувства одиночества, от ощущения, будто я стала ненужной, забытой. Понимаю, что это звучит эгоистично, однако… Разве не вправе я была ожидать хотя бы крупицы доверия после того, как согласилась помочь? Вместо этого — сплошные тайны и недомолвки.

Еве и Карине я написала, что взяла отпуск и отправилась с Власом в путешествие по Европе. Подруги искренне порадовались — хотя, кажется, не до конца поверили. Времени на долгие разговоры не было, но я пообещала по возвращении всё рассказать и привезти сувениры.

— Лучше привези себя, — грустно улыбнулась Ева.

Мне пришлось натянуть весёлую маску, оживлённо тараторить о планах посетить собор святого Стефана и императорский дворец Хофбург. Эти достопримечательности я запомнила ещё с тех времён, когда мечтала побывать в Вене. А теперь… теперь я словно принцесса, заточенная в замке на окраине этого самого города. И ни соборов, ни дворцов — даже из окна не разглядеть.

На работе, как и ожидалось, оформили бессрочный отпуск. Но я упорно продолжала отправлять материалы в российский журнал — пусть это становилось всё труднее.

Во‑первых, запас готовых заметок истощался, а сочинять на пустом месте я не привыкла. Во‑вторых, возможности добывать новый материал оказались практически нулевыми. Как писать о жизни, когда ты заперта в замке в чужой стране?

И всё же я решилась на отчаянный шаг — отправила в редакцию письмо с предложением написать статью о Вене. Особой надежды не было: читатели привыкли к моим рассказам о Китае. Но… вдруг повезёт?

В глубине души я понимала: близнецы вряд ли разрешат мне свободно гулять по городу. И мои опасения подтвердились: мне чётко дали понять — без сопровождения Гелу или Штефана за пределы замка ни шагу. Охраняли меня так рьяно, словно я представляла угрозу всему миру.

Целую неделю я чувствовала себя словно зверь в клетке: каждый шаг — под пристальным надзором. Гелу следил за мной с терпеливой настороженностью, а его брат Штефан — с холодным, цепким взглядом зелёных глаз, от которого по спине пробегал неприятный озноб.

Тоска сжимала сердце. Я скучала по подругам, по родителям, по привычной свободе… Даже по шумным улицам Пекина — кто бы мог подумать? Раньше я воспринимала эту свободу как должное; теперь, лишённая её, остро осознала, сколь многого была лишена, не ценя по‑настоящему.

Жалела ли я о своём решении? Нет. Я осознанно выбрала этот путь. Но не предполагала, что испытанием станет не столько опасность, сколько гнетущее ощущение заточения.

Мысли о Еве и Карине не оставляли меня. Как они там? А родители? Для всех я просто уехала в отпуск — лёгкая фраза, за которой скрывалась целая бездна неизвестности.

Иногда накатывало безумное желание нарушить запрет, шагнуть за ворота замка, вдохнуть воздух свободы. Но здравый смысл неизменно брал верх. Если даже вампиры ощущают угрозу — не мне пренебрегать осторожностью.

Стоило мне приблизиться к границе владений, как Гелу словно возникал из ниоткуда — ненавязчиво, но твёрдо уводил меня прочь от ворот. Штефана я старалась избегать вовсе: его ледяной взгляд заставлял внутренне сжиматься. Спустя пару дней я сдалась.

Закрылась в комнате. Перестала выходить.

Тишина стен стала моим убежищем — и моей тюрьмой.

Я была полностью обеспечена всем необходимым — словно для полугодового затворничества в этой «конуре». Более чем щедро: мне даже выделили личную библиотеку — читай сколько душе угодно.

Штефан и Гелу неизменно находились поблизости. Они охотно поддерживали беседу, делились внешними новостями — обо всём на свете, кроме того, что действительно имело значение. Ни слова о делах, ни намёка на судьбу Власа, ни малейшей вести о ком‑либо из тех, кто был мне дорог. Постепенно даже их присутствие стало казаться пустым, лишённым смысла. Интерес угас.

Я заперлась в комнате. Устроилась на подоконнике и часами смотрела в окно.

Когда солнце начинало клониться к закату, лес преображался. Золотые лучи касались верхушек деревьев, и казалось, будто чаща медленно погружается в пламя. Зарево сперва охватывало кроны, затем, миллиметр за миллиметром, спускалось ниже, пока не достигало середины. Там огонь вступал в схватку с наступающей тьмой.

Мгла продвигалась неспешно, но неумолимо. Она отвоёвывала пространство, шаг за шагом, и неизменно одерживала верх в этой вечерней битве. Птичье щебетание затихало, уступая место монотонному стрекоту сверчков. Он служил напоминанием: лес по‑прежнему здесь, он жив. И завтра, с первыми лучами солнца, тьма вновь отступит, отдав бразды правления свету.

Внутри разрасталось гнетущее, тягучее чувство. Порой накатывала безысходность — казалось, всё напрасно, Драгомир сильнее, мы обречены на поражение. Но с рассветом тревога рассеивалась, и я снова верила: победа будет за теми, кто сражается за добро.

Можно ли считать вампиров носителями добра?.. Этот вопрос всё чаще всплывал в сознании, словно тень, скользящая по стенам моего заточения.

Я оказалась пленницей не только каменных стен замка, но и собственных мыслей, страхов, сомнений. Постепенно приходило осознание: возможно, я переоценила свои силы. Кто я в сравнении с ними? Лишь человек — хрупкий, уязвимый, почти незаметный на фоне их сверхъестественной мощи.

Я верила, что смогу быть полезной, что мой вклад что‑то значит. Но реальность оказалась прозаичнее: я заперта в холодных стенах чужого замка, в стране, к которой не лежит душа. И что иронично — я сама сделала этот выбор. Австрия… Я никогда прежде здесь не была, но уже точно знала: эта земля не станет мне родной. Холодная, серая, будто намеренно отчуждённая — она не манила, не обещала утешения.