Рождение звезды

Вперёд и ничего не бойтесь.

Вперёд и ничего не бойтесь.

Субботнее утро практически ничем не отличалось от остальных дней, за исключением того, что я наконец-то вышел на пробежку на улицу. Добежав до школы, позанимался на ее заднем дворе на турниках, где был, кстати, не один: там занимались две девушки лет двадцати, которые уделили мне только один мимолетный взгляд и дальше продолжили заниматься на брусьях. Если честно говорить, то и я не особо вглядывался, у меня в голове сейчас все мысли о сегодняшнем концерте.

Перебирая все дни репетиций в уме, я все же сделал вывод, что за столь короткое время сделал многое и вряд ли мог сделать что-то еще, также радовался прогрессу друзей и сделал себе зарубку на память: как их увижу сегодня, начну подбадривать, ведь даже меня немного потряхивает от нервов, а что говорить про них. Женя меня тоже очень порадовала на последней репетиции, она прекрасно исполнила свою песню, а также прекрасно подпевала Анофриеву и Хилю. Для нее этот концерт фактически дебют, и дебют, который сделает ее очень популярной певицей в СССР, в этом я не сомневаюсь ни секунды, все данные для этого есть: внешность, голос и репертуар.

Я даже не заметил, как на автомате вернулся домой, очнулся, уже поворачивая ключ в замке квартиры. Проходя мимо кухни, увидел, что бабушка уже встала и готовит завтрак. Помывшись, прошел на кухню, бабушка сидела за столом и внимательно смотрела на меня.

— Волнуешься? — пыталась при этом разглядеть признаки этого волнения у меня.

— Немного, — при этом попытался приободрить бабушку своей улыбкой, да, именно ее, а не себя; она волновалась намного больше, чем я. — Все же в отличие от концерта на двадцать третье февраля тут все песни мои, и они совсем другого формата. Но я все равно уверен, что все будет хорошо.

— Сашка, какой ты у меня стал взрослый, — бабушка встала, обошла стол, встав сзади меня, обхватила ладошками мою голову и тихонько поцеловала в макушку. — Я тоже верю, что все у тебя будет хорошо.

— Спасибо, — также тихо ответил.

Прекрасные блинчики с творогом подняли мое настроение, а сытый желудок, наполненный прекрасными блюдами от бабушки, окончательно меня успокоил.

Концерт будет в пять, я должен там появиться к трем, что я и сделал, бабушка же придет, как все зрители, ей место забронировано во втором ряду сзади Фурцевой.

— Сашка, — услышал я крик Олега, стоило только войти в здание.

Оба моих друга были уже на месте.

— Привет, — поздоровался и пожал руки обоим друзьям, — ну как, готовы?

— Страшно немного, Саш, — сказал Виталик, Олег же только кивком подтвердил согласие с другом.

Я оглянулся по сторонам, ища что-нибудь, что может подбодрить друзей, но кругом были только люди, которые наводили последний лоск перед концертом. Дверь в зал была открыта, и в самом конце его я увидел на сцене шикарный белый рояль, идея родилась сама собой. Все это время друзья смотрели на меня, видели мой метающийся взгляд, что совсем не добавляло им уверенности, и тут их друг замер, и на его щеках расплылась улыбка.

— За мной, — я быстрым шагом зашел в зал, дошел до сцены и просто забрался на нее, не используя ступени; друзья шокированно смотрели на меня. — Парни, разве не об этом мы с вами мечтали? Оглянитесь!

Голос мой с каждым словом набирал громкость, ребята оглянулись, но все еще не могли понять, что я им хочу сказать.

— Мы с вами, каждый раз репетируя в гараже, разве не говорили, как бы было замечательно выступить перед одноклассниками, а потом и перед всем городом, — друзья все так же неуверенно потупили взгляд, будто бы стесняясь своих желаний. — Так вот, нас услышит не только город, нас услышит вся страна.

— Саша, тише ты, кругом люди, — Олег аж покраснел от того, что его друг не стеснялся людей, которые были в зале, а их было довольно много: уборщики, ходившие между рядами, администраторы, которые осматривали зал последним взглядом, не дай бог, что-то не в порядке, музыканты из ансамбля Александрова, которые, входя в зал, махали ребятам руками; и все они замерли, внимательно слушая странного подростка, столь зажигательно говорящего.

Тихон Хренников.

Сегодня я, по просьбе Фурцевой и Бориса Александрова, приехал в Дом советов на концерт, посвященный Восьмому марта. Они попросили прислушаться к двум песням, которые сочинил якобы молодой человек. Жена должна будет подъехать к началу концерта, а я выехал пораньше, совместно с Александровым, и уже на месте встретился с Фурцевой и представителем ЦК.

Я ходил вместе с ними, пока они проверяли готовность, все же хоть это и просто концерт, но сегодня на нем будут присутствовать гости из Франции, прибывшие на переговоры с нашим руководством. И мне самому было интересно, что за концерт получится, слишком уж хвалили его Фурцева с Борисом, да и говорят, Николай Николаевич Месяцев также симпатизирует юноше, ради которого меня сюда позвали; и уже около выхода на сцену мы услышали звонкий мальчишеский голос:

— Парни, разве не об этом мы с вами мечтали? Оглянитесь!

Все, с кем я был, замерли. Фурцева даже немного напряглась, а вот на лице Бориса расплылась улыбка довольного человека, я немного удивился такой реакции. Представитель ЦК хотел уже возмущенно выйти на сцену, но мне хотелось послушать, что будет дальше.

— Сергей Федорович, подождите, — я придержал его за руку, сам же тихо приоткрыл дверь на сцену, где мы все увидели юношу на вид лет восемнадцати, который расставил руки, показывая как бы на зал, предлагая ребятам его осмотреть, — давайте послушаем. Это ведь тот молодой человек, ради которого вы меня сюда позвали, Екатерина Алексеевна?

— Да, это он, — ответил, правда, Александров, а Фурцева только кивнула.

А тем временем голос молодого человека с каждым словом набирал громкость, ребята оглянулись, но выглядели немного напуганно.

— Мы с вами, каждый раз репетируя в гараже, разве не говорили, как бы было замечательно выступить перед одноклассниками, а потом и перед всем городом, — молодой человек абсолютно не стеснялся говорить громко. — Так вот, нас услышит не только город, нас услышит вся страна.