Рожденная из пепла

Глава 6

Целую ночь мне снились кошмары. Точнее, ссора с отцом в вечер перед отъездом. Мы тогда много лишнего наговорили друг другу. Но ещё он в разговоре сказал одну вещь: борись с собой даже тогда, когда вернутся сюда станет твоей единственной целью. Я в тот момент не вдумывалась в слова, как и не предала значения тому, почему мне так легко удалось покинуть родной дом. Это все казалось странным. Сейчас. Не тогда. Особенно безграничное желание отца отослать меня отсюда подальше. И я имею ввиду не только дом и город, но и Ниала.

Именно поэтому, сделав себе кофе и достав с тайника ту самую коробку, я сидела и рассматривала странное содержимое. Мне до сих пор нужно было убеждать себя, что это не розыгрыш, и все, что довелось слышать, видеть или ощущать было реальным. Возможно, только благодаря тому, что информации оказалось не много, я пока не сошла с ума. Или все из-за того, что глубоко в подсознании после десятков историй на ночь существовало твёрдое ощущение истины.

Это как с религией. Ты истинно веруешь, потому что ты слишком много слышал об этом, и тебя учили этому. С рождения. И всю сознательную жизнь. Так было и со мной. Я жила среди рассказов, легенд, историй и сказок, и когда была маленькая, то как и все верила в другой, сказочный мир. Я мечтала, что все взаправду, и, даже представляла себя принцессой и воительницей.
Я провела подушечкой указательного пальца по крышке шкатулки, по изображению птицы, и даже по красному камешку. Жжения не было, ощущался лишь естественный холод метала.

 - Кем же ты была, мама. И что же ты скрывал от меня, папа…

Я всматривалась в глаза блондинки на фотокарточке. Искала отличия, и да, теперь находила их. Мы выглядели очень схоже, но, в конец, не одинаковыми совсем: мои губы были немного пухлее, глаза больше, скулы острее. Может, я и несла в себе её наследие, но, так же во мне была и часть от отца. Я достала лежавший на дне засохший цветок. Единственное, что не интересовало меня раньше. Тонкая стебель с несколькими фиолетовыми бутонами размером с горошины. Я никогда не видела таких цветов, словно он по своей природе брал начало не из этого мира. Хотя, это было смешно такое предполагать, я ведь не ботаник, и даже не любила уроки биологии в школе, и уж точно не могу знать все виды местной растительности. Просто несмотря на то, что скорее всего этот цветочек провёл много времени высушенным, странно, что он все ещё не осыпался.
Я достала кольцо. Теперь позволила себе внимательно рассматривать тонкие линии тиснения. Шока, поглотившего моё сознание в прошлый раз, и вовсе словно никогда не было. Я почувствовала боль за грудиной. Внутри, вокруг сердца разгорелся огонь, именно такова ассоциация складывалась в голове. Но он не жёг как обычно. Скорее даровал тепло. Или все потому, что за последнее время я просто свыклась с этими необычными ощущениями. Подушечками пальцев прошлась по маленьком камне на кольце, а затем и по драгоценному металлу, с которого оно и было излито. Гладкое золото без пробы было идеально отшлифованным не только в месте тиснения, но и во всех существующих гранях. Захотелось примерить это кольцо. Я даже практически надела его на безымянный палец левой руки, хотя и сомневалась в том, нужно ли это мне. И поняла, что нет. Возможно, пока что. Я не готова, даже если и странный, охвативший меня соблазн сделать это был довольно велик. Отсутствие информации о матери за столько лет позволило свыкнуться с той реальностью, где её нет и никогда не было. Именно поэтому мне и было так сложно сейчас, и из-за этого я не могла так просто принять хоть что-то, что скорее всего принадлежало ей.

За окном разгулялась метель. Погодная сводка на телефоне сообщала о сильных порывах ветра, мокром снеге и тумане. Такие явления в это время года никогда не были редкостью. Поэтому все законопослушные граждане всегда держали кладовку, наполненную консервами и другой долгохранящейся едой, а также запасным генератором для света, или для того, что не позволит замёрзнуть, если вдруг эта часть поселения окажется отрезана от цивилизации. Новостная сводка же предупреждала о циклоне. Так что было озвучено штормовое предупреждение, зазывающее людей сидеть дома. Это значило, что там, за окном, низкая видимость и, возможно, уже переметённые подъездные к городу пути.

«Придётся перенести наш завтрак. Не хочу застрять где-нибудь по дороге.»
Я набрала сообщение Ниалу. Ответа не последовало ни сразу, ни даже через час. И лишь спустя пол дня телефон ожил.

«Эта погода принесла мне много забот. Не замёрзни, Морелет. И займись чем-нибудь увлекательным.»

Не замёрзнуть было легче. Котёл отлично справлялся с поддержанием температуры в доме, хотя мне дико хотелось разжечь камин. Ветер завивал за окном, забивая стекла мокрым снегом. И находясь в четырёх стенах, которые я, казалось, изучила вдоль и в поперёк, найти увлекательное занятие было сложно. Ведь до этого времени все, что я делала – это пила кофе и разглядывала содержимое шкатулки, и едва не примерила несколько раз кольцо.
Вздохнув, я собрала все внутрь серебряного ларца, и спрятала коробку обратно в тайник. Время идёт быстрее, когда заняться уборкой. Именно это я и начала делать с коврика у входной двери, подняв который застыла. Что за гребаное колдовство? Увиденное заставляло меня поверить в… во что? Я никогда не была поклонником легенд и страшилок, никогда не пыталась узнать ничего, кроме того, что слышала волей случая от кого-то. Именно поэтому скептик и реалист во мне негодовал. Сейчас я видела, как на деревянном пороге под ковром были вырезаны руны и лежал моток засохших растений, плотно связанных красной лентой. Если бы я не знала, то сказала бы, что колдовские штучки и вправду существуют, но мой отец не мог и вправду верить в такое. Это что… выходки Ниала? Миллиш никогда не был похож на шутника, но, вероятно, чтобы убедить меня в своих намерениях рассказать сказку, в которую я непременно должна была поверить, играл грязно. Кроме него в этом доме находилась только Анна. Подруга, в отличии от Ниала, не была заинтересована в разных историях и просвещении меня. Ей попросту плевать на все это. Именно поэтому заниматься ерундой она бы не стала.
Меня охватила злость.
Я взяла телефон и напечатала сообщение.

«Нашла твой подарок у входной двери. Не думала, что ты опустишься до такого.»

«Ты о чем?»
Ответ Ниала не заставил себя долго ждать. Что бы он не делал сейчас, моё сообщение заинтересовало его больше насущных дел и хлопот, вызванных погодой или чем-либо другим.

«Об испорченных досках на полу возле входной двери и пороге, и букете сухих цветов под ковриком.»
Каждое слово, что я набирала на телефоне было пропитано злостью и раздражением. Ниал будет отрицать? Не долго думая, я выслала ему фотку находки.

«Мора, это работа ведьмака, с которым связался твой отец.»
Он это серьёзно? Будет настаивать на своём? Почему тогда я не замечала этого раньше?

«И ты хочешь, чтобы я поверила?»
Быстро ответила я, но в какой-то момент осознала, что это все глупо.

«А во что ты поверишь, Морелет? Может быть в то, что мне было скучно, пока ты спала, и я решил попрактиковаться в вырезании по дереву?»

И, хотя я не хотела признавать такую правду, Ниал был прав. Ему это… незачем. Одним только своим очарованием и бархатным голосом он заставлял верить в то, что говорил. И я хотела верить. Рядом с Ниалом Миллишем мой мир переворачивался.
Я отложила телефон и осмотрелась. Теперь, раздирая зудящую руку, я видела, казалось, то, чего не замечала ранее. Едва заметные символы, точнее руны, были вырезаны и над дверью, а затем тщательно покрыты краской. К слову, когда я присмотрелась, то поняла, что и на полу они были не свежими. И в отдельных местах на стенах. На рамах окон. Это была лишь та часть, которую я видела. Что ж, если отец и вправду связался с ведьмаком, то это все подтверждало.

В следующий момент я закричала, падая на колени прямо посреди гостиной. Потом закричала ещё раз. Сильнее. И схватилась за сердце. Эта боль… обжигающая, сжимающая, словно сердце пронзают ножом, вернулась. Грудную клетку подобно сковали цепями, и я не могла вдохнуть. От неимоверной боли все тело свело. На мгновение стало страшно. Неужели это сердечный приступ, и я так и умру, скрючившись на полу отцовского дома? Неужели конец близок? Я не могла встать. Как бы сильно не хотела и как бы не старалась. Мою нервную систему словно отключили, и пока я понимала, что должно делать моё тело, ни единая клеточка меня не слушалась. Я даже не могла ползти, чтобы добраться до телефона, оставленного у входной двери. А боль тем временем нарастала. Сжимала сердце и делала моё тело чужим. Снова и снова спазмами агонии захватывала меня. Пока я… не провалилась в пустоту.

Я очнулась, когда в дверь кто-то барабанил. В какой-то момент мне даже показалось, что кто-то звал меня по имени. Я еле поднялась на ноги, чувствуя себя на столько разбитой, словно я неделю провалялась с дикой простудой и из меня выкачали все жизненные силы. Вокруг все плыло. Меня тошнило и шатало. И, чтобы дойти до двери, мне понадобилось искать опоры во всем, что меня окружало: стульях, стенах, тумбочках. Я все ещё чувствовала тепло в груди, но оно более не приносило боли. Просто было там. И совсем странно приятно расслабляло. Тем не менее, я сжимала кофту прямо над областью сердца.

Когда я распахнула дверь, мне в лицо бросился поток леденящего воздуха и порция мокрого снега. На какое-то мгновение спёрло дыхание. Я поморщилась. Пыталась рассмотреть хоть что-то, но из-за бури не видела дальше порога. Странная погода дополнилась прогнозируемым туманом. Видимость и вправду была нулевая. Я осмотрелась. У двери не оказалось никого. Но я ведь… слышала, что кто-то стучал. Что за чертовщина со мной происходит?

 - Кто здесь? – крикнула я, в надежде услышать чей-либо голос, но вокруг слышался лишь гул ветра. Мне стало неимоверно холодно. – Кто здесь?

Но никто не ответил. Закрыв дверь, я поняла, что дрожу. И не только от холода. Это был страх. Едва осознанный, скорее инстинктивный, он вызывал внутри меня бессмысленное беспокойство, ведь мне некого было бояться. И нечего. Кроме того, в такую погоду даже собаки не высовываются дальше входных дверей. Я старалась переубедить себя в этом, прислонившись лбом к холодному полотну двери. Но болезненное чувство страха внутри меня только нарастало. Заперев все существующие замки, я поставила на пол небольшую стеклянную вазу, бросив сухие цветы, находящиеся в ней на стол. Мы всегда так делали с Софи, когда жили в общежитии. Там, в Париже, часто воровали вещи, а всякие извращенцы наведывались к девочкам. Ваза спасала. Ведь если бы дверь кто-то открыл, он опрокинул бы вазу, которая со звуком бы опрокинулась или разбилась. Иногда мы даже раскладывали новогодние игрушки, наступив на которые посетитель тоже бы себя выдал. Часть меня такая самодельная сигнализация успокоила.

Упав на диван практически без сил и понимания происходящего, я упёрлась в коленки локтями и подпёрла голову ладонями. Переубеждать себя в том, что я что-то слышала или видела смысла не было, и в который раз заверив себя в нормальности, списав все на стресс, я попыталась успокоиться. И когда практически вздохнула с облегчением увидела на левом запястье, в месте где рукав кофты немного спал, черноту, которой не было раньше.

 - Какого…

Я уставилась на руку, нервно оттягивая рукав, тем самым оголяя кожу до локтя. Непонимание оказалось сильнее логики, и все переубеждения сошли на нет. Руки начали дрожать. Пятна, которые я списывала на синяк всего пару дней назад уже выглядели далеко не просто пятнами. Вокруг моего запястья отчётливо проявлялся… феникс. Когтистые лапы и длинные перья хвоста неимоверно чёткие и черные. Часть крыльев, охватывающих руку тоже имела насыщенный цвет. Остальная часть рисунка была уже различима, но немного светлее по тону, словно она оставалась скрыта глубоко под кожей.

Первое, и возможно инстинктивное, что я сделала – это начала тереть пальцами  запястье. Остатки веры, что это какая-то нелепая шутка сошли на нет. Чернота рисунка оставалась в неизменном виде на месте. Сорвавшись с места, я подбежала к раковине и попыталась отмыть кожу. Но ни мочалка, ни моющее для посуды, ни даже порошок не помогли. Кожа вокруг раскраснелась, а рисунок птицы оставался неизменным.

Вот теперь я и вправду чувствовала, как схожу с ума, и как слезы ручьями бегут по лицу, обжигая щеки. Грудь сдавило, а воздуха в одночасье стало не хватать. Я учащённо дышала, а перед глазами все поплыло. Это были первые признаки приступа паники, который, вероятно, ничем хорошим не закончиться. Убеждая себя, что со всем можно разобраться, а объективных причин впадать в крайности у меня нет, я попыталась взять себя в руки и привести дыхание в порядок. Каждый вдох отдавал болью в груди, но это, вроде помогало.

 - Ниал… позвонить Ниалу, - словно запрограммированная, говорила я бросившись к телефону, но едва взяла сотовый в руки, охваченная отчаянием села на пол. Возле маленькой антенки в правом верхнем углу экрана оставалось пустое пространство. Не было сигнала. Из-за бури не было чёртового сигнала! Я осталась одна, в ловушке собственного дома и собственного тела, в дали от города, дорога куда уже могла быть или переметена или и вовсе затоплена очередным куском ледника.
Отчаяние. Меня охватило отчаяние. Ведь даже если мне снова станет плохо, из-за отсутствия связи вызвать помощь окажется невозможным. А боль в груди тем временем продолжала нарастать.