Рожденная Небом. Конец эпохи Императоров

Глава семнадцатая

Аула проснулась от подозрительного шума. Светящиеся часы показывали глубокую ночь, однако комната была ярко освещена сразу несколькими светильниками. На столике стояли только что поданное кушанье из свежих фруктов и ароматный цветочный напиток в высоком хрустальном стакане.
«Это точно не проделки Вирхана, - подумала про себя Аула. – Еду мне приносят слуги принца, потому что я запретила ему самому входить ко мне, но что они забыли здесь среди ночи?»
То, что касалось Морана – было правдой. После исчезновения пленной принцессы Линаэль, вызванной Королевой Иерой, Аула велела сыну последней никогда больше не входить в её тайное убежище. Это решение было принято ею после того, как принц, явившись в очередной раз навестить пленницу, сделал недвусмысленный намёк на то, что вовсе не прочь был бы сделать её своей принцессой и будущей властительницей Ардаманта. Этим намёком был принесённый им в подарок маленький букетик цветов голубого тамиса, или ясноглазки.
- Это я принёс для тебя, - с неожиданной робостью произнёс Моран, вручая Ауле цветы вместе с блюдом, на котором в изысканном порядке лежали тонко нарезанные фрукты и маленькие круглые орехи. – Тебе должно понравиться.
Она протянула руки, чтобы взять блюдо с угощением, и тут её взгляд упал на тамисы, которые Моран успел положить сверху. Аула отшатнулась.
- Что это? Зачем ты принёс мне эти цветы?
- Это тамис, - ответил принц. – Очень красивые цветы, они тебе точно понравятся. Возьми их.
- Нет, Моран! Я никогда не возьму эти цветы из твоих рук, и ты знаешь, почему. Уходи и больше не показывайся мне на глаза, пусть мне носят еду твои слуги. Это мой приказ, не как пленницы Ардаманта, а как богини Эас, чьё сердце отдано вовсе не тебе.
Она прекрасно знала, что, по обычаям народов Северо-Запада, букет голубых тамисов со стороны мужчины означает предложение руки и сердца, а розовых со стороны женщины – желание соединения с мужчиной в брачном союзе, основанном на любви. А та или тот, кому предназначался сей дар, мог либо принять его, либо отвергнуть, смотря по тому, как на это отзывалось её или его сердце.
- Но ведь.. подумай сама, ты могла бы стать владычицей целого замка после того, как будут свержены Императоры и эта женщина, которая является моей матерью. Ведь ты дочь Короля и Королевы Эйладора. Что тебе даст твой целитель, сирота, у которого даже нет своего дома?
Аула посмотрела на него долго и сурово.
- Что он мне даст… Он даст мне то, что нужно, и построит дом, когда придёт время. И, если ты ещё не знаешь… не такой уж он и сирота. И главное – мы вместе по велению наших сердец, а не расчёта. И, если ты ещё не знаешь… мы заключили уже союз, который в нашем мире называют тайным браком. Да, я его тайная жена, осталось сыграть лишь явную свадьбу, чтобы отдать дань традиции, возникшей задолго до нашего появления.
- А я разве говорил о расчёте, Аула? Разве я не говорил ни разу о том, что я готов отдать тебе своё сердце, если твой тайный муж…
- Хватит! Если даже если это произойдёт, я решу сама, как распорядиться своей судьбой, а к тебе я не питаю никаких чувств, даже дружеских. Ты сын нашего врага и твоя душа не совсем чиста, но дело даже не в этом. Моё сердце принадлежит волшебнику Этту Мору, и даже если ты вызовешь его на поединок и победишь, вряд ли я стану твоей наградой за эту так называемую доблесть.
Моран усмехнулся.
- Так, значит, для тебя ничего не значит легенда об этом самом волшебнике по имени Этт Мор, которую я не так давно слышал от здешних сигилл?
- Какая легенда?
Тогда он вкратце рассказал Ауле примерно то же, что накануне сигилла Таина поведала её сестре Линаэль.
Выслушав до конца, Аула улыбнулась.
- Это нисколько меня не смущает, Моран. Моя собственная Суть не претендует на то, чтобы быть вечной супругой небесного воина Этагора. Наш союз основан на взаимном сердечном влечении и привязанности в этом мире, и нас объединяет общая цель. Если бы та девушка, о которой ты говоришь, не была в этом воплощении сестрой Этта, тогда, может быть, я бы считала её серьёзной соперницей и уступила, связав и похоронив заживо свои чувства и надежды или превратив их в сестринские. А так я могу быть спокойна за свою дальнейшую судьбу, поскольку в нашем обществе любовные отношения и браки между братьями и сёстрами неприемлемы. А теперь уходи и не испытывай более моё терпение.
Она намекнула принцу на то, что может не сдержаться и воззвать к своей Силе Богини – и тогда весь план пойдёт прахом. Обман ракроется, её схватят, а Линаэль будет убита на месте.
Моран пожал плечами, но не стал перечить и ушёл восвояси, унеся с собой блюдо, которое Аула с пренебрежением оттолкнула. С тех пор она больше не видела его, а дворцовые слуги, бывшие в сговоре с Мораном, выполняли её распоряжения добросовестно и в положенное время (разумеется, все они были твёрдо уверены в том, что обслуживают по особому распоряжению своего господина пленную принцессу Линаэль, тогда как её сестра находится на попечении слуг, служанок и придворных сигилл Королевы). Однако сейчас, спустя две с небольшим декады, еда была подана среди ночи, что навело Аулу на череду самых разных подозрений.
Аула осмотрела всё вокруг, но нигде не нашла ясноглазок и поэтому немного успокоилась, решив, что слуги принца по какой-то причине перепутали время своих визитов.
«Однако, - подумала неугомонная пленница, - что-то это всё равно должно означать. Ничего не бывает просто так, особенно здесь, в Королевстве Зла. Всё равно я всё выясню».
Она направилась к входной двери, створки которой были приоткрыты – так, чтобы можно было свободно выйти наружу или войти внутрь. Однако знала, что, стоит сделать шаг к выходу из этой комнаты – и они тут же захлопнутся. Но всё же что-то внутри подсказывало ей, что нужно непременно это сделать и посмотреть, что будет дальше.
Она колебалась. Но зов изнутри её существа стал настолько сильным, что Аула, собрав в кулак свою волю, шагнула вперёд. К её удивлению, ничего не произошло. Тогда, сделав ещё один шаг, пленница подвалов Ардаманта оказалась за пределами своего убежища, в полной темноте, поскольку, едва она оказалась снаружи, тяжёлые створки захлопнулись позади неё.
Аула вскрикнула, однако не стала, вопреки своему страху, оборачиваться назад и ломиться в запертую дверь. Тем более, что таинственный «голос», невидимый и неслышимый, но ощущаемый всем существом, продолжал настойчиво звать её. И она, не будучи в состоянии противиться этому зову, пошла навстречу, видя перед собой не то мираж, не то нечто колдовское, представлявшееся её внутреннему зрению или воображению как прозрачная сфера, внутри которой трепетал огонёк. Неуклонно следуя за ним по тёмным переходам, направления которых знали, наверное, только опытные слуги и стражи старого замка, прогоняя прочь мысли о том, что это могла быть ловушка, или же обнадёживая себя тем, что сил Эас вполне хватит на то, чтобы справиться с напастью, какой бы та ни была, отважная девушка очутилась, в конце концов, в совершенно неизвестном ей месте. Это была полуразрушенная часть замка или незавершённая каменная пристройка, судя по положению ночных светил, с его северной стороны, обнесённой сплошным высоким частоколом из круглых базальтовых столбов. Голые серые стены заброшенного помещения навевали чувство покинутости, одиночества и тоски, и наша героиня не знала, чего ожидать в этом неуютном месте, куда в этот момент заглядывал призрачный серебристый свет вездесущей Энталии, казавшейся в эту ночь неестественно огромной и яркой. А ожидать здесь можно было чего угодно.
Опасаясь всяких неожиданностей, она притаилась у каменной стены, не отрывая взгляда от таинственной сферы, которая медленно плыла в полутёмном пространстве к середине, к пятну света на шершавом, неровном полу. Аула же не решалась приблизиться к этому месту, полагая, что там таилась ловушка – страх пригвоздил её к стене, однако она готова была в любой момент воззвать к своей Сути Эас, несмотря на возможные и вполне предсказуемые последствия. Наконец, магический шар с пламенем внутри замер в отвесно падавшем серебряном луче и стал медленно расти. Аула вжалась в стену, наблюдая, как в центре помещения, куда она пришла помимо своей воли, в луче света Энталии, образовался яркий светящийся овал. Он всё увеличивался, до тех пор, пока не стал занимать всю середину комнаты и в самой его сердевине не обрисовалась человеческая фигура. И вот – окружающий яркий свет ослаб, и теперь внимание Аулы было приковано к тому, кто предстал перед ней столь магическим образом: он был высок ростом, строен, силён и мускулист, одет в лёгкие доспехи и белую ткань в качестве плаща-накидки, под которой скрывалось старинное оружие. Лицо этого человека было довольно суровым, но в нём не было злобы и коварства. Глаза его, пронзительные как сталь, сверкали собственным светом, а тёмные волосы с серебристым отливом медленно развевались, как будто в воде. Он протянул к ней правую руку, однако не мог достать. И при этом казалось, что вся его фигура, овеваемая загадочным ветром, в котором было, пожалуй, больше огня, чем воздуха, была раза в полтора больше и выше, чем хрупкая девушка, прижавшаяся к холодной каменной стене прямо под его пристальным, смотрящим насквозь взглядом.
«Кто он? – непрестанно спрашивала себя Аула снова и снова. – Кто он? Почему не скажет мне?»
«Когда же ты, наконец, узнаешь меня? – ответил взглядом таинственный посетитель замка. – Не ты ли когда-то много раз видела меня в своих снах?»
«В своих снах… в своих снах… когда же...»
Аула закрыла глаза, не в силах дальше переносить этот взгляд, но видение не исчезало, и тогда она снова их открыла – быстро, резко, словно о чём-то догадавшись.