Рождественский ликер

8.

- Варенька, представь себе, что долго бредешь холодной зимней ночью и, наконец, добираешься до камина, и, когда ты садишься около него, то понимаешь, что он не излучает ни свет, ни тепло. Вот так происходит, если ты находишься ежедневно с человеком по долгу службы, а не по любви, которая идет от сердца.

- Почему же ты жил с женщиной, которая так поступила?

- Я ничего не знал, пока она не забеременела твоей матерью. И я решил, что и так натворил много дел и не хочу еще делать ошибки. Поэтому я остался, стал любящим партнером, потом мужем, старался быть лучшим отцом и главой семьи. Я всегда был рядом с бабушкой и поклялся, что не буду винить ни себя, ни ее. Это была только моя ошибка, что я был слаб и не достиг своих целей. Наша судьба находится только в наших руках.

Часы на стене громко тикали, и мне казалось, что между этими резкими звуками больше секунды. Все чувства были обострены до предела. Я не понимал, почему моя внучка, которой я доверил самое сокровенное, молчит, почему она улыбается, что она думает обо мне, а что если она разозлится на меня и не простит… Мне вдруг стало страшно. Стало подташнивать, накрыло смущение, стыд, вина.

- Дедушка, ты говорил, что София живет через улицу, - Варя посмотрела на меня как на человека, который совсем ни в чем не разбирается.

- Да, живет. Мы почти не разговариваем с ней после того вечера уже много лет. Мы здороваемся с ней, когда встречаемся. Я уже много лет не называл ее Сонечкой, представляешь! У меня не хватает мужества.

- Это хорошо, что ты все это понимаешь, но ты хочешь, что бы все осталось без изменений? – спросила меня Варя с таким лицом, что я понял, что она очень молодая, амбициозная, мудрая леди. Она больше не та маленькая девочка. Теперь она вела меня за руку, а не я ее.

- Нет. Не хочу. Я скучаю по ней. Каждый день. Все сорок лет, – вынужден был признать я. А теперь еще больше, когда я, наконец, произнес это вслух.

- Тогда иди к ней!

- Что? Прямо сейчас?

- А почему бы нет. Сегодня Рождество. Все ждут чуда.

Я рассмеялся. - Но я не ее чудо!

- Дедушка, возьми бутылку ликера, подержанную пластинку старых песен и позвони в ее дверь. Сейчас девять часов вечера, она еще не спит, - твердо сказала Варя.

Но я знал, я уже говорил, что упустил свой момент. С моей стороны это было бы ужасно вскрывать старые раны и пытаться их залечить снова. Когда я потерял ее, я оплакивал, как будто она покинула этот мир. Я чувствовал, что потерял часть себя.

- Варя, это так не работает.

В тот момент, как я закончил свою фразу, раздался звонок в дверь. Мне, почему-то, пришла в голову мысль, что это может быть Соня. Но в дверях стоял маленький мальчик лет восьми, покачивался на носочках и играл на скрипке. Наверное, я где-то его видел, его глаза были такими знакомыми… Он прочистил горло и спросил:

- Я должен спросить, может ли Яромир выйти на улицу?

Я разразился громким смехом. Я уже догадался, что происходит. Конечно, я знал, чьи это глаза. Я повернулся к Варе, и она кивнула мне.

- Впусти его. Я ему сделаю какао. А ты, дедушка, оденься теплее, похоже, скоро начнется настоящая метель.

Я уже потянулся за шляпой, когда увидел в окно, что в беседке моего сада сидит Сонечка. Я не мог поверить, что этот момент действительно наступил. Я чувствовал нервозность и дрожь как маленький мальчик. Это все было нереально. Я погладил мальчика по голове и отправил его греться. Тихо и медленно закрыл дверь. Я не знал, что ждет меня, но она была здесь. Я был уверен, что справлюсь со всем. Я подошел к беседке, к которой уже вели две тропки, но ждал там лишь один человек. С прошлого раза, когда мы виделись, морщинок у нее прибавилось. В глазах было еще больше нежности. Улыбка говорила о жизненном опыте. В этот момент я понял, что будет все хорошо.

- Надеюсь, у вас был хороший вечер, и я не слишком вам помешаю. Я думаю, что мы, наконец-то, сможем начать с того, на чем остановились в прошлый раз. Но на этот раз, тост говорю я, - она посмотрела на меня с серьезным выражением лица, и через несколько секунд с улыбкой на губах протянула крошечный резной бокал. Его дно было покрыто снегом, а внутри слабо пахло яичным ликером.