Рождественский отбор, или Агент под прикрытием

Глава 3

Первые несколько дней в замке тянулись бесконечно, словно карамель, прилипшая к зубам, источая приторную сладость, фальшивый блеск и нарастающее отвращение. Моя «унизительная комната» стала личным чистилищем. Она располагалась в самом дальнем и, пожалуй, холодном крыле дворца, словно специально для того, чтобы держать меня подальше от центра событий, но поближе к чему-то... скрытому. Каждый шаг по скрипучему полу отдавался эхом, а стены, казалось, дышали холодом. От стен тянуло сыростью и запахом вековой пыли, смешанной с неуловимым металлическим привкусом, словно за штукатуркой ржавели старые доспехи. Окно, забранное массивными железными прутьями, выходило не на роскошные сады или искрящиеся снежные поля, а на узкий, пыльный внутренний двор, где суетились слуги, таскающие мешки с углем и поленьями, словно муравьи в бесконечном круговороте, не поднимающие глаз. Вид был откровенно унылый: каменные стены, покрытые пятнами плесени и потеками с крыш, несколько чахлых, облезлых кустов, припорошенных грязным, серым снегом, да скрипучие телеги, оставляющие глубокие следы на грязно-белом покрове. Отсюда доносился монотонный гул, как я позже выяснила, издаваемый старыми водопроводными трубами прямо под моей комнатой. Казалось, я живу внутри огромной, постоянно стонущей машины, которую забыли смазать, и которая вот-вот развалится, погребая под собой все тайны. Иногда гул прерывался странными, едва уловимыми скрежетами, похожими на тихие стоны, которые я списывала на богатое от недосыпа и нервов воображение. Но порой я чувствовала, как по коже пробегает холодок, словно невидимое присутствие наполняет комнату.

Комната была убогой, от неё веяло забвением и равнодушием. Жесткая кровать с продавленным матрасом, набитым, казалось, камнями, а не пухом, и каждая пружина норовила впиться в ребра, оставляя красные, зудящие следы. Пыльный комод с облупившейся краской в темноте напоминал кривое, злорадное лицо, наблюдающее за мной из тени. А старое зеркало с темными пятнами, словно разводами или застарелой кровью, делало меня еще более помятой, чем была на самом деле, словно привидение, сбежавшее из кладовки и не успевшее напудрить нос. Никакой роскоши, никаких украшений, ничего, что могло бы напомнить о статусе принцессы, кроме, пожалуй, необходимости носить все эти рюши и кружева, которые так давили и мешали свободно двигаться, чувствовать себя человеком. Это было идеально для моей миссии – никто бы не стал следить за мной здесь, в этом забытом углу замка, вдали от блеска и любопытных глаз, которые могли бы заметить мою фальшь. Я была здесь не просто незаметной, я была невидимой, словно призрак среди живых, способный пройти сквозь стены. По крайней мере, я так надеялась, что меня воспринимали именно так, и мои скромные условия были частью образа «никчемной принцессы», которую можно игнорировать.

Моя легенда о «заблудившейся принцессе Виктории из захудалого, но гордого княжества» была принята с вежливым безразличием. Меня никто не искал, моим отсутствием не озаботились ни до, ни после появления. Мой приезд был, судя по всему, лишь очередной галочкой в длинном списке обязательных королевских мероприятий. Я была одной из тридцати принцесс, приехавших на этот чертов отбор, и моя пропажа в лесу, а затем чудесное появление, были просто «небольшой неприятностью», которую быстро замяли, пожелав мне «приятного пребывания». Их голоса были приторными, их улыбки – натянутыми, а взгляды – равнодушными, словно я была лишь очередной вещью, которую нужно было временно складировать, пока не придет ее очередь на осмотр. Это было унизительно до скрежета зубов. Но полезно. Никто не обращал на меня внимания, и это давало мне свободу действий, словно невидимке, не опасаясь преследования.

Каждый день был копией предыдущего, сотканной из фальшивых улыбок, скучных разговоров и душных бальных залов. Утренние приемы, где принц Кассиан, словно павлин, демонстрировал свое обаяние, ослепляя им наивных принцесс, каждая из которых буквально таяла от его взглядов и слов. Затем – бесконечные балы, чаепития, уроки этикета, на которых я должна была изображать безупречную леди, хотя руки так и чесались разобрать корсет и выбить пару зубов особо прилипчивым аристократам, отпускавшим неуместные шуточки и откровенно пялившимся на меня, словно я была куском мяса на витрине. Мои «сестры» по несчастью – другие принцессы – были живым воплощением кошмара: напудренные, надушенные, с глазами, полными зависти и жадности, они боролись за каждый взгляд принца, за каждое его слово, за каждое превосходство над соперницей, словно дикие кошки в одной клетке. От них несло не только дорогим, удушливым парфюмом, но и затаенной враждой, словно в воздухе витал запах пороха, готового взорваться, разрушив всю эту хрупкую иллюзию. Они были готовы разорвать друг друга за право танцевать с ним, за шанс стать королевой, за кусочек власти. Я же, к своему огромному облегчению, могла держаться в тени, сливаясь с фоном, словно мебель, и наблюдать, как хищник выискивает добычу. Моя миссия казалась единственной спасительной нитью в этом болоте лицемерия и фальши.

Моя комната, сколь бы унизительной она ни была, стала моей крепостью, моим штабом, моей личной пыточной камерой, где я могла быть сама собой. В те редкие моменты, когда я оставалась одна, когда служанка наконец-то уходила, бурча что-то себе под нос, словно старая ворчливая кошка, я тщательно осматривала каждый уголок, ища что-то необычное, оставленное Лилой. Агенты АРД имели свой уникальный почерк, оставляя невидимые для обывателей метки – своего рода хлебные крошки, которые могли бы указать путь к разгадке. Это мог быть едва заметный символ на стене, крошечная царапина на мебели, или спрятанная записка, написанная невидимыми чернилами, проявляющимися под УФ-светом моего перстня. Я провела по всем стенам сканером, замаскированным под брошь, внимательно изучая каждый сантиметр поверхности, словно искала иголку в огромном стоге сена. Ничего. Только старая пыль и следы времени, да пара высохших пауков, запутавшихся в своих же сетях, словно мумии. Никаких намёков на присутствие агента. Мое сердце опустилось. Лила была слишком профессиональна, чтобы оставить очевидные следы, но я надеялась на чудо, на какую-то подсказку, оставленную для меня.