Рождественский отбор, или Агент под прикрытием

Глава 8

Холод был неусыпным, вечно голодным спутником, безмолвным охотником, преследовавшим нас через древний, укутанный снегом лес. Каждый вдох был борьбой, рваные выдохи замерзали в воздухе, превращаясь в призрачные облачка пара, прежде чем исчезнуть в бесконечной, давящей тишине. Мои мышцы, несмотря на чудесные целебные свойства настоя Рея, всё ещё стонали в протест с каждым шагом, глухая, ноющая боль напоминала о жестокой реальности. Казалось, по мне прошелся паровой каток, оставив лишь бесформенную, ноющую массу, едва держащуюся на ногах. Но даже эта боль была ничто по сравнению с гнетущим страхом, что оседал в животе свинцовой тяжестью – страхом того, что ждало нас, если гончие Принца снова учуют наш след, страхом его леденящей, идеальной улыбки и чудовищных глаз, пульсирующих багровым светом, словно угольки в адской печи, готовые испепелить всё на своём пути.

Мы шли всю ночь, словно тени, преследуемые невидимыми, но осязаемыми нитями магии. Замок, его мерцающие огни, остался далеко позади, превратившись в едва различимое пятнышко на горизонте, но его зловещее присутствие всё ещё ощущалось, словно невидимая, давящая аура, простирающаяся на многие мили. Рей, хотя и клялся, что его раны заживают, был лишь бледной тенью своего прежнего могущества. Его золотая аура, обычно яркий, вызывающий маяк даже в глубинах самых тёмных пещер, теперь была лишь слабым, мерцающим угольком, едва различимым на фоне усыпанных снегом деревьев, которые, казалось, тянулись к нам своими оголенными ветвями, словно древние призраки, пытающиеся схватить нас за душу. Он двигался с едва заметной хромотой, призраком своей прежней лёгкой грации, завораживающей и пугающей одновременно. Его лицо, обычно полотно для сардонического веселья или холодного презрения, теперь было осунувшимся, изрезанным линиями боли и истощения, что делало его похожим на… человека. Уязвимого. И эта уязвимость, как ни странно, делала его более реальным, более доступным, чем любое из его магических проявлений, чем любые его способности, которые пугали меня раньше. Он редко говорил, сохраняя силы, его дыхание было неглубоким, контролируемым, но его взгляд, эти светящиеся золотые глаза, постоянно сканировали окрестности, выискивая невидимое, прислушиваясь к неслышимому шёпоту леса, читая его древний язык ветра, снега, теней и молчания. Он был часовым, даже в своём ослабленном состоянии, охраняя нас обоих с неистовой, безмолвной преданностью, которая была одновременно тревожной и глубоко успокаивающей, словно я была драгоценным грузом, который он должен был доставить в целости и сохранности.

Я обнаружила, что полагаюсь на него так, как никогда не могла себе представить. Моя агентская подготовка, отточенная в городских джунглях и высокотехнологичных укрытиях, казалась грубой и недостаточной в этой первобытной, магической глуши. Здесь не было GPS-навигаторов, спутниковой связи или тепловизоров, которые могли бы помочь мне ориентироваться в незнакомой местности. Он научил меня отличать слабый гул отслеживающего заклинания от естественного шёпота ветра, читать тонкие изменения в воздухе, предшествующие иллюзии, идентифицировать характерный запах свежевскопанной земли, указывающий на недавний проход, или запах магии, который для меня был всего лишь лёгким покалыванием в носу, а теперь я могла различать его оттенки. Мои чувства, привыкшие к потокам данных и тепловизорам, медленно, неохотно, начали адаптироваться к миру, где интуиция и древние знания были превыше всего, к миру, где логика была бессильна перед лицом необъяснимого, но такого реального. Я научилась двигаться тише, сливаться с тенями, которые тянулись длинными, искажёнными полосами под бледным, равнодушным лунным светом, использовать естественные контуры ландшафта в качестве укрытия. Я ловила себя на том, что инстинктивно тянусь к рукоятке своего несуществующего пистолета, а затем вспоминала его слова: «Твои методы – для твоей природы. Мои – для моей. Они несовместимы». Но он видел, как я сражалась, он видел моё отчаяние, моё нежелание сдаваться, мою готовность идти до конца. И в его глазах я видела отблеск уважения, признание общей стойкости, которая объединяла нас, делая нас двумя частями одного целого, двумя бойцами на одной стороне.

Мы остановились только перед рассветом, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь кроны деревьев, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого, словно художник расписывал холст. Рей выбрал небольшую, скрытую нишу в скале, заросшую густым кустарником и покрытую снегом, которая сливалась с окружающей природой, делая её почти невидимой. Она была достаточно большой, чтобы укрыться от ветра и снега, но слишком маленькой, чтобы быть обнаруженной издалека. Здесь было холодно, но безопасно, по крайней мере, на время. Воздух в нише был тяжёлым, спертым, пахло землёй, камнем и чем-то еще, что я не могла идентифицировать, но что было похоже на запах древности, словно само время остановилось здесь, в этом крошечном уголке мира, пропитанном вековыми тайнами. На стенах ниши виднелись выветренные, почти неразличимые символы, которые Рей, едва взглянув на них, определил как древние знаки защиты, созданные его предками, его давно умершим родом, которые тысячелетиями защищали эти земли.

— Отдыхай, — сказал он, его голос был глухим, похожим на шорох камней, падающих в бездну, но в нем прозвучала лёгкая забота, которую я не ожидала услышать. Он опустился на землю, прислонившись к холодному камню, и закрыл глаза, его лицо было напряженным, словно он боролся с невидимым врагом, с болью, которая, казалось, разъедала его изнутри, вытягивая последние силы. Его дыхание было ровным, но я видела, как его тело напряжено, как он борется с болью и усталостью, которую я, обычный человек, даже представить не могла. Его кожа, прикрытая тонкой тканью костюма, была бледной, почти прозрачной, а золотистая кровь на плече всё ещё сочилась, оставляя тонкий, мерцающий след, который, как я поняла, был для его врагов невидимым маяком.