Рождественский отбор, или Агент под прикрытием

Глава 9

Пронизывающий холод преследовал нас, словно навязчивый, звенящий шёпот из каменных недр туннеля. Каждый шаг, каждый вдох был борьбой за выживание в этом ледяном, бесконечном лабиринте. Туннель, по которому мы ползли после отчаянного рывка из пещеры, оказался не просто длинным, а бездонным, словно жила, ведущая в самое сердце планеты, в её древние, забытые недра, где царила вечная тьма и обитали чудовища. Каменный пол был покрыт влажной, скользкой слизью, воздух был тяжёлым и затхлым, с привкусом земли и гнили. Единственным источником звука было наше собственное дыхание, тяжёлое и рваное, да редкие капли воды, падающие откуда-то сверху, создавая монотонный, раздражающий ритм, отдававшийся эхом в ушах. Я чувствовала себя лабораторной мышью, запертой в лабиринте без выхода, где каждый поворот вёл в никуда. Моё тело ныло от усталости, мышцы горели от напряжения, а рана на виске всё ещё напоминала о себе глухой, ноющей болью, постепенно утихающей, но всё ещё ощутимой.

Рей, которого я продолжала называть так, хотя теперь он был Азариэлем, едва держался. Его золотая кровь больше не светилась так ярко, кожа была почти прозрачной, натянутой на кости, а глаза, обычно пылающие золотом, потускнели, словно два кусочка янтаря, лишившихся внутреннего огня, готовые погаснуть в любой момент. Он двигался медленно, каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, словно он тянул за собой невидимые гири. Дыхание его было сбивчивым, а иногда тело сотрясали лёгкие конвульсии, будто он боролся с невидимым врагом, разъедающим его изнутри. Он был ранен, и его рана, полученная при использовании истинной силы, не заживала, медленно убивая его. Я заботилась о нём, как могла, используя скудные медицинские знания и интуицию, которая, странным образом, обострилась в этом мире, словно магия пропитала и меня. Я перевязывала его рану, меняла повязки, стараясь облегчить боль, и каждый раз, когда я касалась его, чувствовала, как по телу пробегает электрический разряд, странное, необъяснимое притяжение, сильнее любого протокола или логики.

Я заставляла себя идти шаг за шагом, цепляясь за мысль о Лиле, об Элле, обо всех пропавших. Я должна была найти ответы и остановить Принца. Это стало моей личной вендеттой, чем-то большим, чем просто миссия или долг агента, – это было делом чести, делом жизни и смерти. Мои агентурные навыки, отточенные в городских джунглях и высокотехнологичных укрытиях, казались грубыми и недостаточными в этой первобытной, магической глуши. Здесь не было GPS-навигаторов, спутниковой связи или тепловизоров. Он научил меня отличать слабый гул отслеживающего заклинания от естественного шёпота ветра, читать тонкие изменения в воздухе, предшествующие иллюзии, распознавать характерный запах свежевскопанной земли или магический аромат, который для меня раньше был лишь лёгким покалыванием в носу, а теперь я могла различать его оттенки. Мои чувства, привыкшие к потокам данных, медленно, неохотно, адаптировались к миру, где интуиция и древние знания были превыше всего, к миру, где логика была бессильна перед лицом необъяснимого, но такого реального. Я научилась двигаться тише, сливаться с тенями, использовать естественные контуры ландшафта в качестве укрытия, а не только рукотворные строения. Я ловила себя на том, что инстинктивно тянусь к рукоятке своего несуществующего пистолета, а затем вспоминала его слова: «Твои методы – для твоей природы. Мои – для моей. Они несовместимы». Но он видел, как я сражалась, видел моё отчаяние, моё нежелание сдаваться, мою готовность идти до конца. И в его глазах я видела отблеск уважения, признание общей стойкости, которая объединяла нас.

Мы провели несколько дней в этом узком, пыльном туннеле, почти без еды и воды. Время здесь словно остановилось, растягиваясь в бесконечность; каждый час был похож на предыдущий, наполненный тишиной, ожиданием и слабыми стонами Рея, которые разносились эхом по каменному коридору. Я заботилась о Рее, как могла, используя свои скудные знания медицины и интуицию, которая почему-то обострилась в этом странном мире, словно магия пропитала и меня. Я перевязывала его рану, меняла повязки, стараясь облегчить его боль. Я терла его руки, пытаясь вернуть им тепло, нашептывала ему слова поддержки, хотя не была уверена, слышит ли он меня. Его кожа была холодной, как лед, но под ней я чувствовала слабую, но устойчивую пульсацию. Он медленно восстанавливался, его золотая кровь перестала светиться так ярко, но рана заживала слишком медленно для его "демонической" природы, словно внутренний огонь угасал, силы были на исходе. Он почти не говорил, лишь иногда стонал во сне, тело периодически сотрясали лёгкие конвульсии, словно он боролся за жизнь. Он был истощен. Я чувствовала его усталость, его боль, которая, казалось, проникала в меня, словно невидимые нити, связывающие наши души, делая меня частью его страдания. В такие моменты я гладила его волосы, прижимала его руку к себе, пытаясь передать ему свое тепло, свою силу, свою надежду, словно я могла разделить его боль, взять её часть на себя, стать его опорой. Я засыпала, прижавшись к нему, чувствуя его слабое, но живое дыхание, и это было самым безопасным местом, где я когда-либо себя чувствовала, потому что я знала, что он не позволит никому причинить мне вред, пока он жив.

Я чувствовала, как растет что-то между нами. Не просто вынужденный союз. Что-то глубже: взаимное уважение, понимание и странное, необъяснимое притяжение. Он был демоном. Я – агентом. Но мы были связаны общей целью и общей опасностью. И этой странной, невысказанной, но осязаемой нитью, которая связывала нас с момента его прикосновения, с момента, когда он пропустил меня сквозь себя. В те редкие моменты, когда он не спал, его золотые глаза искали мои, и в них я видела что-то большее, чем просто союз. Что-то, что заставляло моё сердце биться быстрее, а мысли путаться, и я впервые в жизни не могла найти этому логического объяснения, потому что это было нечто из другого мира, превосходящее логику и науку, чистая, первобытная эмоция.