Рождественский отбор, или Агент под прикрытием

Глава 11

Холод. Всюду был холод. Леденящий, пронизывающий, он исходил, казалось, из самых каменных жил земли, пробираясь до костей, замораживая кровь и сковывая движения, превращая каждый шаг в мучительное преодоление. С тех пор как мы покинули сторожку лесника, пролетело несколько бесконечных, тягучих дней, каждый из которых был испытанием на прочность. Замок Кассиана, его мерцающие огни, которые раньше казались маяком надежды, теперь превратились в зловещие глаза хищника, наблюдающего за нами из темноты. Его присутствие ощущалось на многие мили вокруг, давящее, обволакивающее, словно невидимые щупальца, готовые схватить и утащить в бездну. Мы были в бегах, гонимые невидимыми нитями магии, словно загнанные звери в бесконечном, заснеженном лесу.

Наш временный приют – полуразрушенная сторожка – был оставлен в спешке, став ещё одним призраком нашего бегства. Мы двигались по лесу, как призраки, стараясь не оставлять следов, избегая протоптанных троп и пробираясь сквозь густые заросли, царапавшие кожу и рвавшие одежду. Каждый шорох, каждый треск ветки под ногами, каждый порыв ветра, несущий эхо чужих шагов, заставлял меня вздрагивать, напрягаться, готовиться к неминуемому столкновению. Я чувствовала нарастающую паранойю, каждый нерв был натянут до предела, готовый разорваться от малейшего прикосновения или звука. Мои глаза, натренированные на распознавание малейших деталей, теперь выискивали не только физические следы, но и магические отголоски, которым научил меня Рей: слабое покалывание в воздухе, едва уловимое мерцание в тенях, привкус озона на языке, предвещающий появление магии.

Рей был едва живой тенью себя прежнего. Его золотая кровь, некогда ярко светившаяся, теперь была лишь тусклым отблеском на бледной, почти прозрачной коже, словно внутренний огонь угасал, а силы истощались медленно, но верно, как яд, распространяющийся по венам. Рана на плече, которую я старательно перевязывала, медленно заживала, но с каждым днём казалась всё глубже, словно её питала невидимая сила, не дающая затянуться и восстановиться полностью. Он двигался медленно, каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, словно он тянул за собой невидимые гири, приковывавшие его к земле. Его дыхание было сбивчивым, иногда тело сотрясали лёгкие конвульсии, словно он боролся с невидимым врагом, разъедающим его изнутри и высасывающим последние силы. Он почти не говорил, лишь иногда стонал во сне. Его золотые глаза были потускневшими, лишенными прежнего блеска, но в них я видела глубокую, вековую усталость, давившую на него, словно гора, словно он нёс бремя всего мира, его истории, всех его грехов.

«Моя кровь… она выдаёт нас, – прошептал он однажды, когда мы прятались в небольшой нише под скалой, обнаруженной им каким-то древним знанием. – Она светится для них, как маяк. Пропитывает землю, воздух. Её отголосок ведёт их. Моя сущность… она притягивает их». Он был прав. Каждый раз, когда его преследователи приближались, я чувствовала лёгкое покалывание в воздухе, словно статическое электричество, которое становилось всё сильнее, предвещая опасность. Это было похоже на невидимый радар, реагирующий на его присутствие, ауру, кровь, которая, казалось, была живым, пульсирующим маяком, указывающим путь к нему.

Еды не было. Запасы энергетических батончиков, которые я так неохотно делила с ним, иссякли. Воду мы добывали, растапливая снег на крошечном, еле тлеющем костерке, который Рей разжигал с невероятной осторожностью, чтобы дым не выдал наше местоположение. Холод и голод стали нашими постоянными спутниками, неумолимо высасывая силы, превращая каждый день в борьбу за выживание. Моё тело, привыкшее к нагрузкам, начало сдавать, дрожать от усталости и холода. Рана на виске ныла, а холод пробирал до костей, несмотря на мой боевой костюм, казавшийся сшитым из тонкой бумаги, не способной защитить от пронизывающей стужи. Каждый куст казался укрытием, каждый камень – временным щитом, а каждая тень – потенциальным убежищем.

Хуже физических лишений была информация, долетавшая до нас обрывками, словно осколки стекла, ранящие душу. Пропаганда Кассиана разрасталась, как ядовитый плющ, оплетая умы людей, превращая ложь в истину, а истину – в безумие. Изредка, когда мы отваживались подходить ближе к дорогам или опушкам леса, чтобы поймать хоть какие-то отголоски мира, мы слышали обрывки разговоров путников или далёкие голоса торговцев. Слухи о «Демоне Леса» – Рее – раздувались, превращая его из мифического «козла отпущения» в реальное, осязаемое чудовище, которое терроризировало королевство, похищало принцесс, сеяло хаос и разрушение, наслаждаясь страданием, словно это был его единственный источник жизни.

«Он виновен во всех несчастьях! – кричал глашатай на площади, его голос, усиленный магией, разносился эхом по всему королевству, словно голос самого бога. – Он – воплощение зла! Он пытается уничтожить наше королевство! Принц Кассиан, наш доблестный наследник, наш спаситель, получил ранение, пытаясь защитить невинных от лап этого чудовища! Он – наш герой! Он – наша надежда!» Слова, пропитанные ложью и ненавистью, проникали в каждый уголок королевства, сея страх и недоверие, превращая людей в слепых марионеток, веривших каждому слову своего «спасителя».

Моё имя, «Принцесса Виктория», упоминалось как имя лживой сообщницы, иностранного агента, околдованной Демоном, затуманенной его злой магией, используемой им как инструмент для разрушения королевства и свержения истинного правителя. «Она пыталась оклеветать нашего принца! Она пыталась посеять раздор! Она была его пешкой!» – эти слова, словно клеймо, ложились на меня, делая изгоем, врагом, которого нужно было уничтожить, чтобы защитить мир, построенный на лжи. Всё, что я говорила, все доказательства, которые я пыталась представить, были обращены против меня, превращены в оружие в руках Кассиана, использовавшего их для укрепления своей власти, для создания идеального образа себя, непорочного героя, боровшегося с абсолютным злом.