Рождественский отбор, или Агент под прикрытием

Глава 12

Молчание. Оно было оглушительным, тяжелым, словно свинцовая плита, рухнувшая между нами, погребая все невысказанные слова, обиды, разочарования. Ночь накрыла лес черным, безразличным покрывалом, усыпав его алмазами звезд, которые, казалось, насмехались над нашим бедственным положением и отчаянием. Пронизывающий холод выедал последние остатки тепла, проникая в каждую щель моего боевого костюма, добираясь до костей и сводя мышцы судорогой. С тех пор как Принц Кассиан обнародовал свою ложь, а я, ослепленная страхом и чужой пропагандой, нанесла удар в спину тому, кто спас меня, прошло всего несколько часов, но казалось, пролетели столетия. Каждый миг пронизывали горечь, сожаление и невыносимая, не отпускающая ни на секунду боль.

Мы снова были в бегах. Рей, назвавший себя Азариэлем в редкие моменты откровенности, когда между нами, казалось, могло возникнуть что-то большее, чем вынужденный союз, шел впереди. Он двигался медленно, его шаги были неверными, словно он вот-вот рухнет. Золотая кровь на плече светилась тускло, почти угасшим светом, но мне он казался не маяком надежды, а символом его страданий, боли и жертвы, которую я бездумно обесценила. Каждое движение отзывалось той болью, что я причинила ему словами, неверием, трусливой паранойей, оказавшейся сильнее всякой логики и рациональности. Спина была прямой, но я видела, как он цепляется за воздух, как дрожат его плечи от напряжения, вытягивавшего последние силы из его древнего существа. Я чувствовала его молчание — невидимую стену, что выросла между нами после моих слов, холодную, как лед, прочную, как камень, сотканную из разочарования, обиды и глубокого, невысказанного предательства. Он не смотрел на меня, не обращался, не издавал ни звука, кроме тяжелого, сбившегося дыхания — единственного свидетельства его жизни.

Я шла за ним, словно тень, не смея поднять глаза, не смея произнести ни слова. Горло пересохло от невысказанных извинений, проклятий в свой адрес, от острого, обжигающего стыда, терзавшего меня изнутри и превращавшего душу в раскаленную пытку. Пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя красные, болезненные следы, словно я пыталась выцарапать из себя эту боль, вину, мерзкую липкую паранойю, что так легко взяла верх над здравым смыслом, над увиденным и над тем, что он сделал для меня. Мой мозг, обычно острый и хладнокровный, сейчас наполнился хаосом — вихрем эмоций, смешавшихся в единый, невыносимый ком: отчаяние, вина, страх и что-то еще, что я не смела назвать, нечто большее, чем уважение или союз, прорастающее в сердце, как нежный, но колючий росток. Мои слова, произнесенные в порыве гнева и неверия, словно ядовитые стрелы, вонзились в него, пронзая сердце, раня сильнее любого физического удара или заклинания. Я видела его глаза: шок, боль. Я знала, что сделала непоправимое.

Лес вокруг нас был наэлектризован. Я чувствовала это каждой клеточкой тела. Потоки магии Принца, его поисковые заклинания, нарастали, становясь плотнее и осязаемее, словно невидимые щупальца, тянущиеся к нам, обволакивающие и сдавливающие, не оставляя шанса на спасение. От воздуха тянуло запахом жженого сахара и озона — характерным для интенсивной магии. Раньше этот запах был лишь сигналом, теперь же он вызывал тошноту и панику, ведь я знала: Принц и его приспешники близко. Он был зол. Очень зол. Моя дерзость в Тронном Зале, нежелание подчиняться его лжи, попытка разоблачить — все это стало для него вызовом, личным оскорблением, которое он не простит. Он не остановится, пока не найдет нас, пока не заставит меня заплатить за дерзость и не уничтожит Рея, ставшего для Принца не просто козлом отпущения, но личным врагом, источником всех неудач и проблем.

«Вика, — прошептал внутренний голос, голос разума, пробивающийся сквозь туман эмоций, — будь сильной. Действуй. Он слаб. Защити его. Он пожертвовал собой ради тебя. Ты должна быть достойна этой жертвы, доказать ему, что он не ошибся. Что ты не просто… пешка». Эта мысль, словно огненная метка, выжглась в сознании, проникая в каждую клеточку, наполняя новой, жгучей решимостью, что была сильнее всякого страха и усталости.

Следующие несколько часов мы двигались по заснеженному лесу, который становился все диче и непроходимее. Ветви деревьев, отяжеленные пушистым, нетронутым снегом, склонялись к земле, создавая ощущение древнего, нетронутого мира, куда не ступала нога человека… или принцессы. Здесь не было ни протоптанных троп, ни следов зверей, ни малейших признаков присутствия человека. Только безмолвные вековые ели и сосны, казавшиеся черными силуэтами на фоне бледного, равнодушного неба, усыпанного редкими, едва пробивающимися сквозь плотную пелену облаков звездами. Воздух был морозным, пронизывающим до костей; от каждого выдоха вырывалось облачко пара, моментально тающее в студенной, звенящей тишине леса. Под ногами хрустел снег, и мои уставшие, замерзшие ноги проваливались в него на несколько дюймов, моментально наполняясь ледяной крошкой, заставлявшей стучать зубы и неметь конечности.

Мы слышали их. Свист магических заклинаний пронзал воздух, словно невидимые стрелы, падая где-то неподалеку, оставляя прожженные пятна на снегу или оплавленные следы на коре деревьев. Низкий, монотонный гул поисковых чар вибрировал в воздухе, словно невидимые нити, сотканные из чистой энергии, медленно, но верно сужающие кольцо вокруг нас. Крики стражников, их голоса, полные ярости и предвкушения, становились все ближе, все отчетливее, словно они вот-вот выпрыгнут из-за каждого дерева или куста, чтобы поймать, загнать нас в ловушку. Я чувствовала нарастающую панику, сердце колотилось в груди, отбивая тревожный ритм, заглушая все звуки, но заставляла себя дышать ровно, контролировать эмоции, сохранять хладнокровие, ведь это было единственное, что у меня осталось.

На исходе третьего дня после моего унизительного изгнания, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые оттенки, словно кровавые мазки, предвещая скорую ночь, Рей внезапно остановился. Мы находились в глубоком, извилистом овраге, его крутые края поросли снегом и вековыми елями, казавшимися черными силуэтами на фоне бледного, равнодушного неба, усыпанного редкими, мерцающими звездами. Выхода не было. Овраг стал ловушкой, бездонной ямой, из которой не выбраться. Мы были загнаны в угол.