Рождественский отбор, или Агент под прикрытием

Глава 19

Тишина. Абсолютная, оглушительная, такая плотная, что, казалось, ее можно потрогать, ощутить ее тяжесть, давящую на грудь, выбивающую последние крупицы воздуха. Словно сам мир задержал дыхание, замер, оглушенный катастрофой, только что развернувшейся в его каменном сердце. Исчезли крики боли, грохот магических ударов, яростные рыки Кассиана и отчаянный, надрывный смех Рея. Остался лишь привкус пепла на языке, едкий запах серы и крови, который медленно оседал на стены, на алтарь, на истерзанные тела. Храм, еще мгновение назад пульсирующий безумием, теперь был погружен в зловещее, мертвенное спокойствие.

Холод. Теперь он был не просто физическим ощущением, проникающим в самые кости, а осязаемой, пронзительной пустотой, что зияла в самом центре моей души. Лес, еще недавно казавшийся враждебным, теперь обнимал меня своей безмолвной, безразличной тишиной. Снег, девственно чистый и нетронутый, укрывал землю плотным, искрящимся саваном, словно природа пыталась скрыть следы чудовищной битвы, что отгремела в глубинах замка, погребая под собой все ужасы, страдания, потери. Но никакие белые покровы не могли похоронить ту боль, что пульсировала во мне раскаленным, живым углем, который никак не мог угаснуть.

Мы шли долго. Часы сливались в один бесконечный, мучительный момент, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, но я не позволяла себе остановиться. Принцессы, спасенные из объятий Тьмы, были слабы и дезориентированы, их тела едва слушались, напоминая тряпичных кукол, чьи нити вот-вот оборвутся. Они держались за меня, словно за спасительную нить, их бледные лица были искажены страхом и усталостью. Дыхание прерывистое, похожее на легкое, болезненное хрипение; каждый выдох превращался в крошечное облачко пара, моментально тающее в студенной, звенящей тишине леса, словно наше присутствие было настолько ничтожным, что даже воздух отказывался его хранить.

Пульс Лилы был слабым, но ровным, а глаза, хоть и оставались затуманенными, уже не были пустыми. В них теплился крошечный, едва уловимый огонек жизни, проблеск сознания, который давал мне надежду, что она сможет вернуться, что она не будет потеряна навсегда в той бездне безумия, куда её затянул Кассиан. Я поддерживала её; хрупкое тело едва держалось на ногах, но она цеплялась за меня, как за последний шанс, как за последний якорь в бушующем океане хаоса. Остальные принцессы – Элла, которая иногда стонала во сне, и еще трое, чьи имена я даже не запомнила в этой суматохе, их лица были лишь смазанными пятнами в моем сознании – шли за нами, словно тени. Их движения были неуверенными, голоса – слабыми, почти неслышными, похожими на легкий шепот ветра. Они были спасены. Их тела были физически целы, но души… истерзаны, изранены, словно пропущенные через мясорубку, оставив лишь хрупкие, едва живые оболочки. Но они были живы. И это было главное.

В моей груди зияла пустота. Рей. Его исчезновение. Его жертва. Оно было осязаемо, как холодная, пронизывающая боль, что будет преследовать меня до последнего вздоха. Я чувствовала его отсутствие, словно часть моей души была вырвана, умерла вместе с ним, оставив кровоточащую рану. Я знала, что он сдержал Тень, пожертвовал собой, чтобы стать ее вечным тюремщиком, чтобы защитить этот мир, который его проклинал, не понимал и никогда не узнает о его истинном величии. Он был героем. Моим героем. Моим Хранителем. Моей любовью. И теперь его нет. Оставленная им пустота была куда страшнее любой тьмы, любой боли, любого ужаса, что я когда-либо испытывала. Изабелла. Мэй. Их жертва. Они дали нам шанс, купив время ценой собственной жизни. И я должна была воспользоваться этим шансом, быть достойной их жертвы, довести миссию до конца, чего бы это ни стоило.

Мы нашли небольшую пещеру, скрытую густым, покрытым снегом кустом, что прятал её от любых взглядов. Она была сырой, холодной, но давала защиту от ветра и снега, временное убежище, где можно было отдышаться, собраться с силами, перевязать раны, оплакать давящие потери, словно непосильный груз. Я уложила Лилу и других принцесс на землю, укутала их в свои холодные и промокшие плащи, хоть немного защищавшие от мороза и давшие крошечное утешение в этом аду. Я проверила их пульс, дыхание. Они были слабы, но живы. Их тела истощены, но души… спасены. Я использовала свои скудные медицинские знания, чтобы облегчить их страдания, перевязать раны, согреть их руками, теплом, любовью, что теперь была моим единственным оружием, единственным утешением.

Пока они спали, погрузившись в тяжелый, беспокойный сон, больше похожий на забытьё, чем на отдых, я сидела, прижавшись к холодному камню, и вглядывалась в "Книгу Печатей". Её прежде пустые страницы теперь светились слабым золотистым светом, испещрённые древними рунами, которые я могла читать. Это был его язык, магия, знание. Он оставил мне это как прощальный дар, как часть себя. Я погрузилась в чтение, пытаясь найти ответы, понять произошедшее и решить, что делать дальше, ведь вся ответственность теперь лежала на мне, и я была единственной, кто мог довести это дело до конца.

Книга раскрыла передо мной всю правду о Теневой магии – не просто стихии, а разумной, древней сущности, что существовала до создания миров и была чистым воплощением хаоса и разрушения. Она говорила, что Тень нельзя уничтожить полностью; её можно лишь запечатать, усмирить, запереть в вечной темнице. Род Рея, Хранители, взяли на себя это бремя, пожертвовав собой, чтобы стать живой частью Печати, чья сущность удерживала Тень, не давая ей вырваться на свободу или поглотить мир. Эта часть была написана древними, но прекрасными стихами, что проникали в самую душу, повествуя о великой жертве, вечном служении, бессмертной любви, заложенной в основу Печати.

Книга также рассказывала о последствиях ритуала Принца. Он действительно пытался поглотить Тень, но не смог. Его жадность, безумие, алчность – всё это обернулось против него, превратив в ничто. Он был разорван на части, его душа уничтожена, а сущность поглощена Тенью. Запечатанная, она теперь была связана с Кассианом. Его безумие, жадность, алчность стали её частью. Она была запечатана, но осквернена. Её природа изменилась: стала целенаправленнее, мстительнее. Заточенная, она помнила и ждала своего часа, чтобы вырваться на свободу и отомстить. Этот фрагмент, словно ледяные клещи, сжал мое сердце: угроза не исчезла полностью, она лишь изменила форму, став коварнее, опаснее, личнее, и теперь знала, кто её враг.