Рождественский сюрприз

Глава 1

Две недели после...

Степан

Сегодня рождественский сочельник, и мать умудрилась уговорить меня приехать на «званый» ужин. Оказывается, у нас в семье есть традиция собираться именно в этот вечер — за её праздничным столом, со свечами, салфетками в крахмальной складке и обязательной семейной идиллией. Интересно, когда это она успела появиться? Пять лет назад такой традиции точно не существовало. Видимо, появилась вместе с первой невесткой — женой моего младшего брата.

Брат… Никита младше меня на семь лет, но уже четыре года как женат. Двадцать восемь лет и стабильность. Семья. Перспективы. Всё то, что мать всю жизнь примеряла на меня, а потом разочарованно складывала обратно в шкаф.

За месячные звонки, которые мне «полагаются», она ни разу не сказала ни слова ни о традиции, ни о том, что у них там за сборы. С чего вдруг сегодня — обязательно приезжай? Хотя что я удивляюсь. Отношение матери ко мне и к Никите всегда было разным. Я для неё — старший, значит, виноват во всём. Получал за себя, за брата, за то, что не досмотрел, не проконтролировал, не предотвратил.

Меня можно было в шестнадцать отправить работать — сразу после практики в техникуме. Меня можно было перевести на заочку и выгнать в свободное плавание в восемнадцать. Не сказать, что я сопротивлялся. Наоборот, хотелось свободы. Хотелось не ждать, каким новым поступком я вызову мамину тень недовольства.

А вот Никита… Его не били. Его хвалили. Он всегда был «молодец». Какая работа? Нет, Никита должен учиться. Когда меня посадили, ему было двадцать три, он жил с родителями, закончил университет, устроился на свою первую работу. И вот что я услышал тогда от матери… Лучше не вспоминать. От «сломал мне жизнь» до «чтобы ты сдох».

В тюрьме было время. Время думать, анализировать, пытаться понять. Но я так и не понял, почему она со мной так. Она вышла замуж на третьем месяце беременности. По залёту, как говорится. Может, винит меня в том, что из-за меня вышла замуж? Хотя, по их же рассказам, встречались два года — ещё до всего. Познакомились в техникуме: она — девчонка из общежития, родом из Благовещенска, маленького города под Уфой; отец — коренной москвич в пятом поколении. Дед, кстати, её недолюбливал. Говорил, что гонору у неё больше, чем у всей их профессорской династии.

Есть одна фотография. Мне там месяцев девять, я сижу рядом с матерью на диване. Между нами — почти метр. Как будто случайные люди, которым пришлось позировать рядом. Я долго думал, что, может, отец другой. Но мы с Никитой с возрастом стали похожи — оба в деда. Так что версия отпала.

И вот я стою у порога их гостиной, держу букет цветов для матери. Она встречает меня так, будто и рада, и нет. Берёт букет:

— Спасибо. Красивые. А вот Никита мне всегда розы дарит.

Ну конечно. Даже здесь Никита. Неужели нельзя просто… принять?

— Помню, — отвечаю спокойно. — Поэтому и подарил другие. Чтобы не повторяться. Кстати, как он?

Даже не скрываю акцент. Я — не Никита. И не хочу быть им. Против брата ничего не имею, но близости у нас никогда не было. Может, будь мать другой — было бы иначе.

— Ой, у него всё хорошо, — мечтательно отвечает она. — Ты знаешь, он такой молодец. Когда тебя арестовали, мы думали, что его карьере конец, но нет. Пётр Борисович помог. Слава Богу.

— А кто такой Пётр Борисович? — И почему его карьера должна была закончиться? На момент моего ареста брат был мелким клерком в страховой.

— Депутат Госдумы, — сообщает мама тоном, в котором слышна гордость невесткиным отцом, а не сыном. — И Танечкин папа. Ой, она такая славная. Такая хорошая девочка. У них замечательная семья.

Конечно. У Никиты всё славное.

— И чем он брату помог? — спрашиваю уже почти без интереса.

— Теперь Никита тоже делает карьеру в политике. У него такие перспективы.

Лицо у мамы меняется. Она смотрит так, как будто говорит о кумире с плаката. Я бы не удивился, узнав, что Никита обязан своей карьерой не только дипломом.

— Может, у меня, кроме невестки и племяшки, ещё кто есть? — бросаю вскользь.

Мама тут же напрягается.

— Нет. Детей нет. Они, конечно, стараются… но Танечка… лечится. У Никиты всё в порядке.

Кто бы сомневался.

— Так, вроде всё готово. Танечка принесёт свою фирменную утку — и тогда точно будет всё.

При слове «утка» внутри что-то дергается, как тонкий тревожный звоночек.

И тут раздаётся звонок в дверь.