Рождество для Циника

Глава 1: Пока что все хорошо

— Поздравляю, Артём Станиславович! Это грандиозный успех! — Голос в трубке звучал подобно сладкому сиропу.

Я откинулся в кресле, закинув ноги на полированную поверхность массивного стола из венге.

— Не поздравляй меня, Сергей. Поздравляй акционеров. Их бумаги теперь стоят втрое дороже. А я просто сделал свою работу.

Положив трубку, я позволил себе редкую улыбку. Она была холодной, как лезвие, и одновременно искренней только для меня одного. Тишина в кабинете была оглушительной. Сотни квадратных метров отполированного до зеркального блеска пола, панорамное окно во всю стену, за которым пылал закат над спящим городом, и ни души. Только я и моя победа.

Воздух пах деньгами. Не теми, что шелестят в карманах, а большими деньгами — властью и сталью. Я потянулся к хрустальной стопке на столе, налил на три пальца выдержанного «Гленфиддича». Золотистая жидкость поймала последний луч солнца.

«Всего три недели», — подумал я, с наслаждением ощущая во рту тепло и дымный аромат виски. Три недели от первого намёка, кинутого за ужином, до сегодняшнего утра, когда совет директоров «Эталона» проголосовал за поглощение. Они боролись, конечно. Выпускали гневные пресс-релизы, пытались найти белых рыцарей. Но это была агония.

Я выдохнул. А чего это стоило? Неделя без сна, когда мозг превратился в сгусток нервов и кофеина. Десятки звонков, каждый из которых мог быть прослушан. Две встречи в полумраке подземных парковок, где пахло бензином и страхом. И один момент, всего один, когда я увидел в глазах председателя их совета то самое понимание, что он проиграл, что его жизнь рухнула в одночасье. В тот миг я почувствовал не жалость, а лишь прилив адреналина. Это был мой эквивалент квинтэссенции удовольствия.

Я допил виски, поставил стопку с тихим стуком. Город внизу зажигал огни, слепой и безразличный. Я только что перекроил его карту, сломал судьбы тысяч людей, и никто даже не знал моего имени. И в этой оглушительной тишине моего пустого, но роскошного кабинета я понимал — это и есть настоящая власть.

Мой взгляд скользнул по столешнице и наткнулся на свежий, глянцевый номер делового еженедельника. Его подбросил утром кто-то из ассистентов, видимо, решив, что мне будет приятно. И они бы попали в точку, если бы не левая колонка на первой полосе:

«Основатель "Эталона", Михаил Королев, найден мёртвым в своём кабинете. Предсмертная записка подтверждает версию о самоубийстве».

Под заголовком — старая, улыбающаяся фотография. Королев. Ещё неделю назад — капитан индустрии, человек-легенда. А теперь — всего лишь грустный, седой мужчина на чёрно-белом снимке в некрологе.

Я почувствовал не укол совести, а лёгкое, почти физическое раздражение, как от назойливого жужжания мухи. Чёрт возьми. Зачем это? Драматизм.

Пальцы сами потянулись к газете. Я поднял её и с лёгким треском швырнул через весь кабинет в сторону мусорной корзины. Бумажный лист планировал по воздуху и упал на пол, не долетев.

Символично.

«Не рассчитал нагрузку, Михаил Ильич», — мысленно обратился я к портрету. — «В бизнесе, как в покере: если не готов проиграть всё, не садись за стол».

Это был небольшой грешок. Неприятный, но неизбежный, как налоги. Разрушать компании, значит, разрушать жизни. Это аксиома. Одни ломаются и уползают в небытие, другие находят в себе силы начать всё заново. Он выбрал самый лёгкий путь. Его слабость уже не моя ответственность.

Я снова налил виски, на этот раз до краёв. Золотистая жидкость плясала в стакане, отражая огни города. Я поднял бокал в тосте за самого себя, за свою железную волю.

— За успех, — прошептал я в тишину. — И за то, чтобы у проигравших хватало сил не падать духом. Слишком много мороки.

Я сделал большой глоток, ощущая, как обжигающее тепло разливается по груди, смывая последние следы досады. Да, грешок. Но на пути к вершине всегда приходится переступать через чьи-то слабости. Главное — не оглядываться.

Тишину, как хрустальный бокал, разбил резкий, настойчивый стук в дверь. Я на мгновение замер, брови непроизвольно поползли вверх. Весь этаж должен был быть пустым. Я лично отменил все совещания и велел охране никого не пускать.

— Войдите, — бросил я, голос прозвучал громко в безмолвной комнате.

Дверь приоткрылась, и в щели показалась тревожная улыбка моей секретарши Ирины. В руках она сжимала синюю папку, словно щит.

— Артём Станиславович, простите за вторжение, — её голос прозвучал неестественно высоко. — Я… забыла с утра положить на ваш стол финальный отчёт по слиянию. Финансовый отдел только сейчас передал документы.

Она сделала несколько неслышных шагов по паркету и, словно оставляя дань, положила папку на край стола.

Я наблюдал за ней, за её скованными движениями, за испуганным блеском в глазах. Она ждала грозы. Ждала, что я обрушу на неё всю свою ядовитую иронию за такую оплошность в день триумфа. И ведь эта оплошность могла сильно повлиять в негативном ключе на всю ситуацию сегодня...

Но я лишь медленно обвёл взглядом её строгий костюм, от взъерошенной чёлки до лёгкой дрожи в наманикюренных пальцах.

— Ирина, — начал я мягко, и она невольно выпрямилась, как школьница перед директором. — Вы знаете, в природе есть два типа существ. Одни — как я: хищники, которые работают, когда хотят, даже ночью в пустом офисе. Другие — как вы: прекрасные, но пугливые птички, которые забывают важные бумаги и пугаются собственной тени.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Не бойтесь. Сегодня я сыт.

Она не ответила. Только губы её плотно сжались, вытянувшись в тонкую, безрадостную ниточку. Она всё поняла. Поняла, что я её не уволю, не стану орать. Мой сарказм был для неё просто ежедневной платой за очень хорошую зарплату. И она была готова её выносить раз за разом.

Кивнув, она развернулась и почти бесшумно вышла, закрыв за собой дверь с таким видом, будто покидала клетку со спящим тигром.