Рождество «на деревне»

Глава 2

Они брели по путям, где в сизом тумане, пахнущем каменным углем и сыростью, высились темные громады паровозов. На запасном пути, вдали от вокзальной суеты, стоял одинокий вагон третьего класса. Его краска облупилась, а на окнах лежал слой угольной пыли, но дверь в тамбур оказалась приоткрыта.

— Гляди, Варька, карета железная! — прошептал Ванька, дергая девочку за рукав. — Чисто господа Живаревы в такой ездили.

Они залезли внутрь. В вагоне было душно и пахло щами и сапожным товаром. Вдоль стен тянулись жесткие деревянные скамьи, над которыми нависали чугунные полки для багажа, похожие на огромные скелеты рыб. В углу чернела чугунная печка-буржуйка.

Варьке хотелось спать, её глаза слипались, а голова казалась маленькой, как булавочная головка. Но Ванька, возбужденный тишиной и огромностью вагона, не давал ей замереть.

— Давай, Варька, будто мы едем! — закричал он, вскакивая на скамью. — Я буду за машиниста, а ты за кочегара. Будто мы к дедушке в деревню катим!

Ванька принялся изо всех сил крутить какую-то железную ручку у двери, издавая свистящие звуки: «Пш-ш-ш! Тук-тук-тук!». Варька, покачиваясь от усталости, начала машинально «подбрасывать угли» в холодную печку, представляя, что это её привычная работа — качать колыбель или колоть дрова для хозяев.

— Эй, кочегар! — командовал Ванька. — Поддавай жару, а то Вьюн и Каштанка нас не дождутся! Дедушка Константин Макарыч уже, небось, на печке сидит, письмо моё читает.

— Едем… всё едем… — бормотала Варька. Ей казалось, что вагон и впрямь несется сквозь темные облака, которые кричат, как ребенок. Ритм игры стал для неё той самой ночной, убаюкивающей музыкой, которая вгоняет в дремоту.

Наконец, силы оставили их. Ванька свернулся калачиком на жесткой скамье, подложив под голову кулак, а Варька опустилась на пол возле печки. В её засыпающем мозгу смешались образы: зеленая лампадка, широкое шоссе с грязью и дедушка, терший Млечный Путь снегом. Она уснула мгновенно и крепко, как мертвая.

Проснулись они от резкого толчка. Вагон дрогнул, послышался лязг буферов. Сначала им показалось, что это продолжается игра. Но за окном, мимо запыленных стекол, медленно поплыли вокзальные огни.

— Варька! — вскрикнул Ванька, прижимаясь лицом к холодному стеклу. — Движется! Само движется!

Колеса запели свою однообразную песню: «так-так… так-так». Вагон раскачивался, и это движение в пространстве «обнажало временные изменения» — Москва с её злыми сапожниками и вечным криком младенца оставалась позади.

— Куда это мы? — испуганно спросила Варька, протирая глаза.

— В деревню! — радостно ответил Ванька, хотя сердце его екнуло от страха перед неизвестностью. — К дедушке! Почтальон, видать, письмо нашел и вагон за нами прислал. Это рождественское чудо, Варька, не иначе!

Они стояли у окна, два маленьких человека в проезжающем пространстве, и смотрели, как городские огни сменяются черной пустотой полей, веря, что эта дорога — их единственный путь спасения и освобождения.