Рождество «на деревне»

Глава 3

Вагон третьего класса покачивался, подпрыгивая на стыках рельсов: «тук-тук... так-так». Это была ночная, убаюкивающая музыка, но теперь она не угнетала, как крик младенца, а обещала свободу. Ванька и Варька сидели на жесткой деревянной скамье, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. За окном проносилась черная пустота, лишь изредка прорезаемая огнями полустанков.

— Аляхин теперь, небось, за шпандырем потянулся, — прошептал Ванька, шмыгая носом. — Ищет меня, по всем сеням шарит, а меня и нет... Прибьет чем попадя, ежели найдет, да только где ему...

Варька кивнула, её глаза, всё ещё слипающиеся от усталости, смотрели в темное окно, где мелькало отражение свечи.
— Хозяйка тоже... — отозвалась она тихим, надтреснутым голосом. — Скажет: «Варька, дите плачет!», а Варьки-то и след простыл. Всё качать, всё петь... А тут только колеса поют. Хорошо...

Они начали вспоминать деревню. Ванька, воодушевившись, рассказывал, как дедушка Константин Макарыч, маленький, тощенький старикашка, будет щурить свои вечно пьяные глаза на ярко-красные окна церкви в Рождество. Он пообещал Варьке, что дед добрый, он позволит ей спать на печи, сколько влезет, и никто не ударит её по голове обувной колодкой.

— Там Вьюн есть, — шептал Ванька, — хороший такой, необыкновенно почтителен и ласков, хоть и ехидный малость. Мы с ним в лес за елкой пойдем.

Варька слушала, и ей казалось, что широкое шоссе, покрытое жидкою грязью из её кошмаров, наконец-то просохло и превратилось в чистую дорожку к дому, где её ждет мать Пелагея.

В животе у Ваньки громко заурчало. Голод в недетской жизни этих детей был гостем привычным, но здесь, в движущемся пространстве вагона, он стал особенно острым.
— У меня вот... сухарь за пазухой остался, — Ванька осторожно выудил из кармана замусоленный кусок черствого хлеба.
Варька встрепенулась. Она пошарила в своем узелке и достала две сушки, которые спрятала еще вчера.

Они разделили эту скудную трапезу поровну. Сухарь был твердым, как камень, но казался вкуснее всех господских леденцов. Грызя хлеб, Ванька серьезно посмотрел на девочку.
— Ты, Варька, не бойся. Мы теперь вместе. Будешь мне как сестра, родная самая. Я тебя в обиду не дам.

Варька впервые за долгое время слабо улыбнулась. Ощущение безвыходности их положения!на миг отступило, уступив место детской вере в чудо.
— А ты мне — за брата, — ответила она. — Вдвоем-то оно сподручнее... всё не так страшно.

Вагон мчался всё быстрее, набирая ход, прыгая на стыках: «так-так... так-так». Он нес их сквозь холодную зимнюю ночь, обнажая временные изменения — Москва с её побоями и сапожным товаром таяла вдали, а впереди была только неизвестная темнота, в которой они, маленькие и голодные, крепко держались за руки, ставшие теперь одной семьей. Это было их собственное рождественское чудо, скрытое от глаз мира в старом вагоне третьего класса.