Рождество «на деревне»

Глава 5

Вагон третьего класса вздрогнул и замер. Ночная, убаюкивающая музыка колес сменилась тяжелой, давящей тишиной маленькой станции. Варька, чья голова по-прежнему казалась ей маленькой, как булавочная головка, вздрогнула и открыла глаза. Ей почудилось, что она снова в мастерской и сейчас раздастся крик хозяйского ребятёнка, но вместо этого дверь тамбура с грохотом распахнулась.

В вагон зашел железнодорожный рабочий в замасленной куртке, неся с собой запах каменного угля и морозной ночи. Увидев двух оборванных детей, прижавшихся друг к другу на жесткой скамье, он побагровел.

— Это что же за гости такие? — гаркнул он, хватаясь за край скамьи. — Как вы, паршивцы, здесь оказались? Небось, из Москвы удрали, воришки мелкие! Ну, погодите, сейчас я вас сдам полицейским, там вам быстро шкуру спустят!

Он схватил Ваньку за шиворот его большой поддевки и вытолкал детей на перрон. Ванька, чувствуя, что его сейчас прибьют чем попадя, как говаривал его хозяин Аляхин, отчаянно оглядывался по сторонам. Станция была погружена в сизый туман, сквозь который весело мигали звезды рождественского неба.

Рабочий потащил их к фонарю, высматривая дежурного полицейского.
— Господин урядник! Глядите, каких бродяжек в вагоне выудил! — кричал он, стараясь перекрыть шум выпускаемого паровозом пара.

Однако полицейский был совершенно занят. Перед ним, размахивая руками и тыча пальцем в открытые страницы <<Жалобной книги>>, стоял господин в помятом пальто — некий И. Ярмонкин.
— Послушайте, это же возмутительно! — вскрикивал Ярмонкин. — «Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа»! Я требую записать это как возмутительный поступок железной дороги!

Полицейский, утомленный человеческой глупостью и амбициями проезжающих, только отмахивался от него.
— Да бросьте вы, милостивый государь, — ворчал он. — Шляпа — дело житейское. Ключ у меня, а вы тут чепуху пишете...

Воспользовавшись тем, что на них никто не смотрит, Варька крепко сжала руку Ваньки. Страх снова придал ей сил, и дети, пригнувшись, бросились в тени за штабеля дров. Они бежали мимо вокзального буфета, где пахло горячими щами, и безвыходность их положения на миг сменилась азартом побега.

У края платформы они едва не сбили с ног двух господ. Один был толстый — тайный советник Михаил, от которого пахло хересом и флер-д'оранжем; другой — тонкий, Порфирий, обвешанный узлами и картонками, за которым семенили его жена Луиза и сын Нафанаил.

Тонкий, только что узнав о высоком чине своего старого школьного друга, уже начал «преображаться» и раболепно съеживаться, но вид двух дрожащих детей заставил Толстого остановиться.

— Куда же вы, маленькие? — спросил Толстый Михаил, и в его голосе не было той деспотичности, к которой привыкли дети. Он посмотрел на Ваньку, чьи глаза были полны слез, и на Варьку, засыпавшую на ходу.
— В деревню мы... к дедушке Константину Макарычу... — всхлипнул Ванька.

Тонкий Порфирий, желая выслужиться перед своим «превосходительством», тоже закивал:
— Сиротки, верно, ваше превосходительство... Пропитания ищут... Моя жена Луиза, урожденная Ванценбах, всегда говорит, что бедных надо жалеть...

Толстый, испытывая легкое отвращение к чинопочитанию друга, но тронутый видом детей в сочельник, полез в карман и достал несколько серебряных монеток.
— Нате вот... купите себе калачей. С праздником вас, — сказал он, вкладывая деньги в холодную ладонь Ваньки.

Тонкий тут же выудил из своего кармана пару копеек, подобострастно улыбаясь Михаилу.
— От нас тоже... в честь Рождества... Нафанаил, сними шляпу перед несчастными!

Дети, ошеломленные этим рождественским чудом, поклонились и снова скрылись в темноте. Монетки в кулаке Ваньки были теплыми, и теперь путь «на деревню дедушке» уже не казался таким бесконечным и безнадежным. Они шли дальше, вглубь вокзала, два маленьких человека, ставшие теперь братом и сестрой, веря, что «Млечный Путь» в небесах действительно помыли специально для них.