Рождество «на деревне»

Глава 6

В вокзальной чайной было душно и пахло щами, мокрыми полушубками и дешевым табаком. Запотевшие окна едва пропускали тусклый свет зимнего утра, но внутри кипела жизнь: шумел огромный медный самовар, и слышался веселый гул голосов. Ванька и Варька, примостившись на краю длинной скамьи, жадно ели горячие щи и кашу — ту самую еду, которой им так не хватало у хозяев.

После того как Толстый и Тонкий одарили их серебром, дети чувствовали себя почти богачами. Пообедав, Ванька пересчитал оставшиеся в кулаке монетки.
— Гляди, Варька, ещё на целую гору калачей хватит! — прошептал он, сияя глазами. — Давай дедушке гостинец купим. Помню, как Ольга Игнатьевна нас леденцами кормила! Купим ему пряник, большой, с мятным духом и картинкой.

Они подошли к прилавку и выбрали самый большой и нарядный пряник, завернутый в золотистую бумагу. Ванька бережно спрятал его за пазуху, прямо под письмо «на деревню дедушке», веря, что этот подарок — часть их рождественского чуда.

В этот момент за соседним столом зашевелилась грузная фигура. Это был извозчик Игнат Романыч — человек с обветренным, высохшим и одеревеневшим лицом, напоминавший тех суровых чумаков, что неделями кочуют по степному шляху. На нем был тяжелый армяк, пахнущий дегтем и конским потом. Он сидел, подперев голову кулаком, и ждал своего пассажира — настоятеля сельской церкви, который должен был приехать утренним поездом.

Игнат Романыч долго и пристально смотрел на Ваньку, щуря свои умные глаза. Вдруг он хлопнул ладонью по столу, отчего Варька вздрогнула, а её голова снова показалась ей маленькой, как булавочная головка.

— Э-э, парень! — гаркнул извозчик. — Подойди-ка ближе. Никак Ванька Жуков?
Ванька замер, прижимая руку к прянику на груди.
— Я... Жуков... — пролепетал он.
— То-то я гляжу — морда знакомая! — захохотал Игнат Романыч. — Э, да ты же Константиныча внук, сторожа Живарёвского! Ты как здесь очутился? Твой дед, Константин Макарыч, все глаза проглядел, Млечный Путь снегом тер, всё тебя высматривал.

Ощущение безвыходности положения мгновенно исчезло. Ванька почувствовал, что этот грубый извозчик — живой мост в его родную деревню, в то мистическое заоконное пространство, где всегда тепло и где его ждут.
— Дяденька Игнат, — всхлипнул Ванька, хватая извозчика за рукав армяка. — Мы к нему... мы в деревню бежим! Возьмите нас, Христа ради!

Игнат Романыч посмотрел на двух оборванных, дрожащих детей и на их драгоценный пряник. В его душе, зачерствевшей от дорожной пыли, шевельнулось то самое чувство сострадания, которое свойственно мудрым людям, к недетскому горю сирот.
— Ну, полно, полно... — буркнул он, пряча взгляд. — Сейчас батюшку встречу, из Москвы едет, и покатим. Кони у меня добрые, живо доставим. Будет деду к Рождеству подарок, какого и не ждал.