Рождество у бабушки

глава 7

Глава 7.

Прошло четыре дня.
Четыре бесконечных, серых дня, похожих друг на друга как две капли мутной воды.
В доме бабушки ничего не изменилось так же тикали часы, так же пахло сушеными яблоками. Но магия исчезла. Тепло ушло, оставив после себя лишь душный воздух натопленной комнаты.

Антон работал. Он выполнял свой план.
Он вставал в восемь, пил безвкусный растворимый кофе и садился за ноутбук.
Вадим просил «острую драму»? Получайте.

Антон печатал быстро, зло, с остервенением ударяя по клавишам.
*«Тело нашли на рассвете. Грязный снег смешался с кровью, образуя причудливые узоры, похожие на карту его исковерканной судьбы...»*

Он перечитывал написанное и морщился. Текст был "правильным". Он был профессиональным, жестким, ритмичным. Именно такие книги продаются в мягких обложках на вокзалах. Именно за это платят авансы.
Но текст был мертвым.
В этих словах не было дыхания. Это был картонный мир с картонными героями, которые страдали и умирали просто потому, что так захотел автор, чтобы получить гонорар.

К обеду у Антона начинала раскалываться голова.
Он отходил от окна, тер виски и смотрел на улицу. Погода испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, красивый снегопад превратился в колючую поземку, которая мела по земле, обнажая черную грязь дороги.

Бабушка ходила вокруг него на цыпочках, но её молчание было громче крика. Она всё понимала.
— Антоша, поел бы, — тихо говорила она, ставя тарелку супа на край стола.
— Не хочу, ба. Работаю.
— Работает он... — вздыхала она, уходя на кухню. — Лица на тебе нет от этой работы. И Софьюшка не заходит. Обидел девку-то?

Антон дергал плечом.
— Никого я не обижал. Мы просто... перестали общаться. Мне сосредоточиться надо. Она отвлекала.
Бабушка ничего не отвечала, только качала головой и гремела ухватом у печи. Этот звук раздражал Антона больше всего. Ему хотелось крикнуть: «Да, я её обидел! Да, я идиот! Но я делаю это ради будущего!». Но он молчал, глотая холодный суп.

На третий день он увидел её.
Антон стоял у окна, тупо глядя на пустой двор. Калитка соседнего дома скрипнула.
София вышла на улицу. На ней была та же красная шапка, тот же пуховик. Она тащила за собой санки, на которых сидел маленький мальчик — видимо, племянник.

Сердце Антона подпрыгнуло и застряло где-то в горле. Рука сама потянулась к стеклу.
Он ждал, что она посмотрит. Как раньше. Улыбнется, помашет рукой, кинет снежком.
София поравнялась с его домом. Она шла медленно, опустив голову. Мальчик что-то весело кричал, указывая варежкой на ворону, но она даже не улыбнулась.

На секунду — всего на долю секунды — она подняла глаза.
Их взгляды встретились через двойное стекло.
Антон замер. Он хотел улыбнуться, хотел сделать хоть какой-то жест, но его тело сковало льдом.
В её глазах не было злости. Там была пустота. Равнодушие. Она посмотрела на него так, как смотрят на забор или на столб просто на препятствие, мимо которого нужно пройти.

Она отвела взгляд, поправила шарф и ускорила шаг, увозя санки прочь.
Красная шапка, которая раньше казалась маяком радости, теперь выглядела как тревожный сигнал светофора. Красный свет. Стоп. Дальше дороги нет.

Антон смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.
Внутри образовалась дыра, в которую со свистом затягивало все его амбиции, все планы про квартиру в Москве и интервью.

Он вернулся к столу.
На экране светилась глава его "бестселлера".
*«Глеб достал пистолет и проверил обойму. У него не было права на ошибку».*

— Бред, — сказал Антон вслух. Громко и отчетливо. — Какой же это бред.

Он выделил весь текст. Тридцать страниц "качественной прозы". Тридцать страниц лжи, которую он выдавливал из себя эти дни.
Палец завис над клавишей *Delete*.
Вадим убьет его. Контракт сгорит. Он вернется в Москву неудачником с долгами.

— Плевать, — выдохнул Антон.
Он нажал кнопку. Текст исчез. Белый лист снова стал чистым.

Но облегчения это не принесло. Пустота на экране лишь отражала пустоту внутри. Он удалил ложь. Антон закрыл лицо руками.
Он понял страшную вещь. В этой глухой деревне, в старом доме с печкой, он впервые в жизни нашел что-то настоящее. Не сюжет для книги, а саму жизнь. И собственными руками разрушил это, испугавшись телефонного звонка.

— Ну и дурак же ты, Антоша, — прошептал он голосом бабушки.
В дверь постучали. Сердце екнуло — неужели она? Неужели вернулась?
Антон вскочил, опрокинув стул, и бросился в прихожую. Распахнул дверь, не спрашивая "кто".

На пороге стоял почтальон, дядя Миша, с толстой сумкой на ремне.
— Газеты для Нины Петровны, — прошамкал он беззубым ртом, протягивая стопку прессы. — И квитанция за свет.
— Спасибо, — глухо ответил Антон, забирая бумаги.
Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
Чудес не бывает. По крайней мере, для тех, кто их не заслужил.

Вечером он не стал включать свет. Он сидел в темноте перед ноутбуком, но не писал. Он открыл папку "Удаленные" и нашел там другой файл. *«Карлуша и первый снег»*.
Он начал читать. Строчки, написанные в те дни, когда София сидела рядом на ковре, были живыми. Они дышали. В них было столько света и тепла, что Антону стало физически больно.

— Я всё исправлю, — сказал он темноте. — Я должен всё исправить.