Рождество в Конфетбурге

Глава 11

Однажды, после особенно унизительного дня, когда из-за «случайно» распахнутой кем-то форточки на только что собранный, идеальный, трехъярусный свадебный торт уселась целая стая нахальных сладкоежек-голубей (которые, как позже выяснилось, работали у Клары «подрядчиками» по мелким пакостям), Мэри сидела на чердаке в полной прострации. Агата, хоть и любила ее как дочь, была вынуждена была строго ее отчитать и вычесть стоимость испорченного торта и морального ущерба из ее и без того небольшого жалования.

— Все, — заявила Нюся, поднимаясь с подушки. В ее янтарных глазах горели не просто огоньки, а целые костры праведной ярости. — Довольно мы были вежливыми. С меня хватит летающих десертов и птичьего беспредела. Я с ней поговорю. По-своему.

Она исчезла в сумерках и вернулась под утро, слегка помятая, с потертой шерстью на боку, но с видом полководца, выигравшего ключевую битву.

— Поговорили, — доложила она, смакуя каждое слово. — В самом темном углу дровяного сарая прижала. Объяснила на пальцах, точнее, на когтях, что мы сюда прибыли не для того, чтобы служить буфером для ее птичьих комплексов. И знаешь что? Она заинтересовалась. Перестала вырываться и слушать стала.

Нюся запрыгнула на кровать. — Оказывается, наша милая старушка-фея — та самая, что с печеньем, — занимается этим не от скуки. Она целенаправленно «выдергивает» из других миров тех, кому там было плохо, одиноко, как не на своем месте. Дает шанс начать заново. Здесь, где ценится то, что они умеют делать. Но Клара этим возмущена. Считает, что фея слишком мягкосердечна, натащила «слабаков», балует их незаслуженно сладкой жизнью Конфетбурга. Она видит в нас с тобой очередных нахлебников, которые все испортят.

— Но почему именно мы? — всхлипнула Мэри. — Мы же просто работаем!

— Потому что ты у Агаты, — отчеканила Нюся. — А Агата — уважаемый, почти легендарный мастер. Ее кондитерская — сердце района. И если тут заведутся «неудачники», по мнению Клары, то и весь квартал опозорится. Бред, конечно, но у птиц своя логика. Так вот, теперь она предлагает сделку.

— Какую? — насторожилась Мэри, почуяв неладное.

— Испытание. Если мы его выполним до Сочельника, а осталось-то всего ничего до него, она прекращает пакостить. Навсегда. Более того, обещает даже… помогать. Служить связной с феей, что ли. А если провалимся… — Нюся сделала многозначительную паузу. — Ну, тогда, голубушка, прощайся с покоем. Пакостей будет вдесятеро больше, и таких, что Агата нас на порог не пустит. Она пригрозила, что может устроить и «несчастный случай» с печью.

У Мэри задрожал подбородок и внутри все сжалось в тугой узел. Ну почему нельзя просто жить спокойно?

— Какое испытание?

Задание было не просто странным — оно звучало как бред сумасшедшего. Нужно было найти в городе до полуночи Сочельника «Три утраченных сладости»: волшебную крошку от самого первого имбирного пряника, испеченного при основании Конфетбурга; слезу самой Феи Сахарины, якобы упавшую когда-то в медный котел с кипящим кленовым сиропом и застывшую в виде прозрачной капли; и, наконец, уголек из очага первого городского кондитера, мастера Густава, который никогда не гас. Эти «артефакты», по словам Клары, когда-то были розданы феей на память самым достойным горожанам, но те, по глупости или беспечности, утратили их. Следы затерялись в десятилетиях. Найти их за несколько дней казалось делом абсолютно безнадежным.

— Почему мы? — снова спросила Мэри.

— Потому что мы «чужие», — усмехнулась Нюся. — И потому что у нас нет выбора. И потому что, — она прищурилась, — Клара намекнула, что в этом деле есть какой-то… секрет. Что-то, что касается не только феи, но и всех «пришлых», вроде нас. Она сказала: «Может, узнаете, зачем вас на самом деле сюда занесло». Так что, Маруська, встряхнись. Пора превратиться из жертвы в детектива.

— Но попробовать стоит, — философски добавила она, глядя на свой хвост, из которого все еще торчало черное воронье перо. — А то я уже устала от летающих над головой эклеров и сладких голубей. Пора наводить в этом конфетном королевстве свои порядки.