Рождество в Конфетбурге

Глава 13

Тандем сложился удивительно органично. Пока Мэри сражалась с хаосом, вооружившись тряпками, щеткой и собственным неукротимым желанием упорядочить хаос в доме нового знакомого, Ник сидел на единственном чистом табурете, делал наброски в своем блокноте и рассказывал. Он рассказывал об истории Конфетбурга — как его основали бежавшие от войн кондитеры и пряничники, как они заключили договор с Феей Вкуса. О том, что каждый дом в городе — это съедобный архитектурный шедевр, и он мечтает создать их полный каталог. О своей мечте — вырезать из цельного ствола липы гигантский календарь праздников, где каждый месяц был бы представлен своим символом и сладким ароматом.

— А почему ты один? — как-то спросила Мэри, вытирая пыль с полки, где среди деревянных и сахарных фигурок милых кроликов и сов стояла небольшая фреска с изображением улыбающейся пожилой пары — явно его родителей.
— Не сложилось, — просто ответил Ник, проводя карандашом по бумаге. — Девушке… не понравился мой «творческий беспорядок». Сказала, что чувствует себя лишней в этом музее хлама. Она требовала переехать в новый современный район. Там больше хрусталя и стекла вместо сахара и леденцов, а вместо глазури – позолота. А я… я не смог выбрать между ней и этим. — Он махнул рукой вокруг, и в его жесте была не досада, а принятие. — Здесь мой мир. Он неудобный, липкий, но он мой.

Мэри понимала его. Ей тоже нужно было свое пространство, свой порядок. Только она создавала его, сметая пыль, а он — создавая новые формы из хаоса.

От Ника она узнала самое ценное. «Слеза сахарной феи» — это не буквальная слеза. Существовала легенда: когда-то фея Сахарина влюбилась в обычного пекаря. Любовь была невозможной, и, прощаясь, она заплакала. Ее слезы, упав в его самый большой медный котел с кипящим кленовым сиропом, наделили его волшебными свойствами — сироп стал склеивать не только сахар, но и сердца, затягивать и исцелять душевные раны. Этим сиропом пользовались для самых сложных, ажурных конструкций и… для примирения. Возможно, речь шла о небольшом флаконе с засохшими остатками того самого, первого волшебного сиропа. И храниться такая реликвия могла только в Музее Кондитерского Искусства в ратуше, который, к несчастью, уже месяц как был закрыт на срочную реставрацию из-за протечки крыши. Кто-то при строительстве явно схалтурил и разбавил сироп для замазки щелей.

Уголек из печи первого кондитера, мастера Густава, был задачей проще, но не менее деликатной. Его прямой потомок, Генрих Густав, держал лавку старинных вещей «Сладкое Наследие» на Рыбной улице. И он славился на весь город не только своей коллекцией, но и скупостью, граничащей с манией, и нелюдимостью. Выманить у него что-то, даже за деньги, было подвигом.

— Нам нужен план, — заявила Нюся, лежа на только что вычищенном подоконнике и следя за снегопадом. — И доступ в музей. И подход к этому Генриху. Думаю, нужно начать с архива. Узнать, есть ли опись музейных экспонатов, где именно хранился флакон. А к чудачке на окраину, к Марте, сходить нужно завтра же. Усами чувствую, там может быть ключ.

Ник, услышав это, достал из-под груды бумаг потрепанную карту города.
— Я могу сходить с вами к Марте. Она знает мою бабушку, может, впустит. А в архиве… у меня есть знакомый. Сторож. Он любит миндальные пирожные из «Сахарного Кренделя». — Он посмотрел на Мэри и улыбнулся той самой, с ямочкой, улыбкой. — Похоже, наши поиски начинают напоминать настоящее приключение.

Мэри, держа в руках тряпку, посмотрела на очищенный угол комнаты, на карту в руках Ника, на Нюсю, свернувшуюся калачиком, и впервые за долгое время почувствовала не печаль, а азарт. Она больше не была жертвой обстоятельств. Она стала участницей квеста. И у нее появилась команда.