Рождество в Конфетбурге

Глава 14

Музей Кондитерского Искусства располагался в старом, похожем на гигантский свадебный торт, здании с остроконечными башенками, которые были украшены не флюгерами, а фигурками ангелочков, державших в руках не трубы, а сахарные рожки. Из-за прорвавшейся трубы в зале эпохи Сладкой Патоки он был официально закрыт для посетителей, но Ник знал тайный ход — не в переносном, а в прямом смысле. У него был «ключ» в лице сторожа Григория, седого, угрюмого на вид, но в душе романтичного старика, который дружил с его отцом и тайно считал Ника продолжателем дела — сохранения памяти о прекрасном.

Проникнуть внутрь оказалось делом техники. Григорий, встретив их у служебного входа, хмуро кивнул Нику, бросил пронзительный взгляд на Мэри и сурово указал пальцем на Нюсю, которая вальяжно вылизывала лапу. «Зверя — либо на руки, либо оставить на улице! Чтоб по залам не носился!»

Внутри царила торжественная, затхлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов и их шагами, отдававшимися эхом под сводчатыми потолками. Воздух был насыщен запахом старой бумаги, воска и едва уловимой, давней сладостью. Под стеклом, в мягком свете аварийных ламп, стояли удивительные вещи: фарфоровые формы для марципана в виде гербов знатных семей, первые громоздкие «воздушные насосы» для безе, портреты упитанных, самодовольных мастеров в расшитых золотом колпаках. Мэри замерла у витража с коллекцией первых конфетных оберток, завороженная тонкостью работы. Это был не музей, а храм. Храм её новой, странной жизни.

— Сюда, — тихо позвал Ник, ведя их через анфиладу залов в самое сердце — зал «Сахарной архитектуры и алхимии».

Там, в центре, на пьедестале из темного дерева, под высоким стеклянным колпаком, словно драгоценность, стоял крошечный флакон. Он был из темно-синего, почти кобальтового стекла, с изящной, посеребренной винтовой пробкой. Этикетка на нем пожелтела и истлела по краям, но каллиграфический почерк еще можно было разобрать: «Сироп «Слеза Феи». Основа для построения «Небесных мостов» и скрепления сердец. Последний истинный образец, 102 год от Основания града».

— Это оно, — выдохнул Ник, оглядываясь. — Но колпак на механическом замке, и отсюда, видишь, проводок к той коробке в стене. Это сигнализация. Григорий никогда не позволит нам его вскрыть. Это святыня.

Нюся, сидевшая у Мэри на руках, вдруг вся напряглась, уши прижались к голове.
— КРЫСА! — рявкнула она с такой силой, что Мэри вздрогнула, а Ник всем телом развернулся к ней. — Жирная, наглая, пахнет старым пергаментом и салом! — И прежде чем Мэри успела среагировать, кошка вырвалась и метнулась в темноту бокового прохода, серый пушистая молния, растворившаяся в полумраке.

— Нюся! Вернись! — испуганно прошептала Мэри, но было поздно.

Через минуту, казавшуюся вечностью, из глубины зала «Истории упаковки» донесся оглушительный грохот падающей конструкции, звон разбитого стекла, яростный писк и… довольное, низкое урчание хищника. Они бросились на звук. Картина открывалась сюрреалистическая: Нюся, с взъерошенной шерстью и сверкающими глазами, сидела на полу рядом с поваленной напольной витриной (к счастью, не центральной, а той, где хранились мерные стаканы и безделушки). В зубах, мертвой хваткой, она держала огромную, действительно откормленную музейную крысу, отчаянно бьющую и скребущую лапами по напольной плитке.

Поднялся невообразимый шум. Застучали тяжелые ботинки, зажегся яркий свет. Григорий ворвался в зал, лицо его было багровым от гнева, пока он не увидел крысу. Его выражение сменилось на ошеломленное, а затем на почтительное.

— Да чтоб тебя!.. Это же она! Альфонсина! Бич коллекции! Она уже полгода гнездо в переплетном цехе свила, все обгрызает! — Он посмотрел на Нюсю как на героя. Это был идеальный шанс, чтобы отвлечь сторожа.

Пока Григорий, ворча и восхищаясь одновременно, возился с осколками и пытался помочь Нюсе удержать добычу, которую кошка демонстративно не отпускала, боевой трофей все-таки, Ник действовал. Он не суетился. Он сделал шаг к центральной витрине, будто рассматривая что-то на соседнем стенде. Его длинные, гибкие пальцы скульптора скользнули в карман, и он извлек тонкий, похожий на шило, инструмент. Движением, отточенным на сотнях тонких работ, он поддел им почти невидимую защелку у основания колпака. Раздался тихий, но звонкий щелчок. Он поднял колпак, взял флакон. Он был холодным и невесомым. Мгновение — и реликвия исчезла во внутреннем кармане его куртки. Он опустил колпак, защелка снова тихо зашла на место.

— Уносим ноги, пока не опомнился, — прошептал он, но кошка его услышала.

Она с театральным щелчком разжала челюсти, и визжащая крыса была подхвачена сторожем и замотана в наспех сорванную куртку. Нюся грациозно прыгнула обратно Мэри на руки, принимая вид невинного, слегка взволнованного создания.

Их отступление сопровождалось бурными благодарностями Григория, который уже представлял, как отчитает начальство о поимке легендарного вредителя. «И смотрите, чтоб Агата не ругалась на зверюшку! — кричал он им вслед. — Она у вас герой!» Он был так увлечен, что даже не подумал спросить, что они делали в зале сахарной алхимии.