Рождество в Конфетбурге

Глава 19

Ворона влетела в комнату не просто через внезапно распахнувшуюся форточку, а словно материализовалась из самой метели, черный пернатый гость, деловито отряхивающийся от последствий метели. Снег и несколько темных перьев упали на только что вымытый пол. Клара уселась на резную спинку кресла, приняв вид сурового и важного судьи.

— Тепло, уютно, признания в любви, — проскрипела она, вращая острым взглядом. — Трогательно до сахарной тошноты. Ну что, исполнители? Принесли?

Мэри, вытерев последние слезы с чувством облегчения, взяла со столика небольшую сумочку из плотного холста, в которой аккуратно лежали их трофеи, и протянула ее. Рука ее не дрожала.

— Флакон сиропа «Слеза Феи». Рецепты мастера Густава — мы считаем, что они заключают в себе суть уголька. И крошка от первого пряника Эдгара. Все, как вы требовали.

Клара ловко подхватила сумку клювом, опрокинула содержимое на стол и принялась изучать каждую вещицу с пристрастием коллекционера или таможенника. Ее черные, как смоль, глазки-бусинки сверкали в свете камина, улавливая отблески на синем стекле флакона.

— Рецепты… — пробормотала она, поклевав жестяную коробочку. — Хитроумно. Не грубая вещь, а знание. Дух, а не пепел. Ладно, проходит. С заданием справились. Неожиданно толково для пришлых. И мне приятно, что ко мне на «вы».

— А теперь — оставь нас, как и договаривались, — заявила Нюся, вставая во весь свой невеликий кошачий рост и выгибая спину, хотя теперь это было скорее ритуальным жестом. — Война окончена.

— Обещание — оно, конечно, обещание, — каркнула Клара, но в ее голосе не было прежней злобы. Была усталая, почти человеческая ирония. — Но вы же не всерьез полагали, что это была просто проверка на вшивость? Просто птичьи капризы? Фея все видит. Она видит не только то, что ищут, но и зачем. Вы искали не для нее. Не из уважения. Вы искали, чтобы от меня отвязаться. Чтобы защитить свой новый, хрупкий мирок. Однако нашли за это время кое-что поважнее любых артефактов.

Она взмахнула крылом, указывая на Ника и Мэри, сидящих рядышком, на их сплетенные руки.

— Вы нашли друг друга. И этот дом, из мастерской превратившийся в уютное гнездышко. Вот это — и есть настоящая реликвия. Сильнее любой застывшей слезы или праха от печенья. Фея будет более чем довольна. Она любит, когда истории обретают счастливый финал. Значит, ее работа была не зря. Еще одни «заблудшие»… пристроились.

Клара вдруг странно вздрогнула всем телом, точно по ней пробежал электрический разряд. Ее перья засветились изнутри неярким, но чистым серебристым сиянием, будто ее окутали лунным светом. И голос, вырывающийся из ее клюва, изменился — стал мелодичным, звонким, пронизанным добротой и бесконечной мудростью. Голосом старушки с Яблочного фонтана.

— С наступающим Сочельником вас, родные мои, — прозвучало в уютной комнате, и от этих слов стало еще теплее. — Живите долго и счастливо в этом доме, на этой улице, в этом городе. Печенье свое — ту самую «плату» за чудо — я уже получила. А вы получили свое, и оно оказалось гораздо щедрее. Клара больше не побеспокоит вас. Она… она просто немного вредина. И одинокая. Ей тоже хочется свое гнездо, а не карниз. Может, и ее время придет.

Свечение погасло так же внезапно, как и появилось. Клара тряхнула головой, ошеломленно моргнула и каркнула уже своим, скрипучим голосом, но в нем теперь слышалась смущенная досада:

— Ну, всё! Цирк с представлением закончен! Отдай мне эти бумажки, я их верну старому Густаву — ему они, в его склепе, нужнее. Остальное — ваше дело, хозяйское. А теперь, ради всего святого, дайте мне убраться отсюда, пока меня опять не заставили изрыгать эти слащавые прописные истины! Кааррр!

Она ловко подхватила клювом жестяную коробочку, распахнула крылом форточку и выскользнула в бушующую ночь, растворившись в белой кутерьме.

В доме воцарилась тишина, наполненная теперь только знакомыми уютными звуками — потрескиванием поленьев, завыванием ветра за окном и ровным дыханием огня в камине. Мэри, Ник и Нюся переглядывались, пытаясь осмыслить произошедшее.

— И что… что это только что было? — наконец выдохнул Ник, глядя на пустую спинку кресла.

— Это, — с философским вздохом проговорила Нюся, укладываясь поближе к огню и закрывая глаза, — и есть та самая «атмосфера». Предпраздничное чудо. Не усложняйте. Лучше спланируйте, что будете завтра есть. Я, как существо с тонким вкусом, голосую за жареного гуся с яблоками и черносливом. И за печеную тыкву с розмарином на гарнир. И, конечно же, сливки. Много сливок.

Мэри рассмеялась, и это уже был смех от облегчения. Она почувствовала, как с ее плеч — нет, с самой души — упала гора, под которой она пробыла так долго. Она больше не была чужой, потерянной, не в своей тарелке. У нее был дом, который пах деревом, какао и счастьем. У нее была кошка, которая всегда поддержит язвительным, но мудрым замечанием. У нее был мужчина, который смотрел на нее не как на проблему или украшение, а как на самого дорогого человека. И целый мир, который ценил ее не за размер платья, а за золотые руки и доброе сердце.

Она обняла Ника, прижалась щекой к его плечу, чувствуя под щекой ткань его рубашки и надежную твердость мышц.

— Завтра, — прошептала она, глядя на огонь. — Завтра утром мы пойдем на службу к Сахарной Ели. Потом — к Агате на праздничный обед. А вечером… вечером мы встретим Серединную Зиму здесь. Втроем.

— Вчетвером, — буркнула Нюся, не открывая глаз, но ее хвост довольно подрагивал. — Если не забыли про моего гуся. И про то, что я герой музея и вообще. Мне полагается отдельный праздничный паек.