Рождество в замке Нортумбери

Глава 6 О наблюдениях Его Светлости и выводах на их основаниях

Эдмунд

Камердинер Вирджил, уже переодетый из шофёрской униформы в свою собственную, пришёл доложить, что гостья доставлена до пункта назначения.

- Я уже слышу, – скривился Его Светлость. – Почему она так орёт? Она ненормальная?

Эдмунд уже минут десять наблюдал из окна за гостьей. До этого момента он пытался сосредоточиться на торжественной речи, которую должен был произнести перед рождественской мессой в церкви Лоустфорда, которую откладывал до последнего момента.

И вот он наступил, а речь никак не сочинялась. Её всегда произносил отец. И никогда её заранее не готовил. Говорил от души и каждый раз импровизировал. Толчком к теме спича давала любая деталь по дороге в церковь, будь то увиденный поцелуй пары под омелой, новость из разговора с жителем, встреченным по дороге, не там поставленная машина, устроившая затор перед церковью… Отец всегда находил нужные слова…

Последняя речь была о том, как сложно и важно услышать зов судьбы и поверить ему.

Проникновенные слова западали в душу: «Каждый раз, когда вы думаете, что всё против вас – это значит, вы выбрали неверный путь. Это судьба пытается помочь вам вернуться и выбрать правильную дорогу. Услышьте её зов, откройте своё сердце. Как приходим мы на берег моря, когда душа наша находится в смятении, и ищем в бескрайних просторах северной суровой стихии ответы на свои сомнения, так и с жизнью – завяжите повязкой глаза, откройте своё сердце, услышьте его выбор, доверьтесь ему. И вы никогда не пожалеете. Это не мои слова. Это слова моего предка Гамильтона Квинси, который построил этот дом бога. Знаете, есть в нашем замке зачарованная тропа, – отец усмехнулся, и по церкви прошлись ответные смешки тех, кто был знаком с этим явлением, – каждый раз, когда я иду по ней, я прихожу не туда, куда ХОЧУ, а туда, куда мне НУЖНО.»

Эдмунд видел, как растроганно увлажнились глаза прихожан на эти слова…

И тут в воспоминания ворвались вопли. Эдмунд выглянул в окно, и если бы он верил в инкарнацию, то подумал бы, что в теле девушки возродился их Бамби, коккер-спаниель, который также хаотично, но с вечным щенячьим восторгом бегал по улице, словно сидел годами в темнице и не гулял далее как пару часов назад по тем же тропкам.

Какая-то девица суматошно носилась по двору замка, что-то крича и хохоча, бросалась на замковые стены, словно пыталась их обнять, но выглядело это так словно она впечаталась в них в позе морской звезды.

Потом отлипала, раскрывала руки, поднимала голову вверх, к небу, исторгая из себя индейский охотничий вопль, что-то кричала на своём языке, кружилась. Потом снова неслась в какую-то сторону, к башне и в неистовом припадке восторга прилипала к ней лицом и… кхм, кхм… телом.

Даже из окна Эдмунду были видны округлые формы, хоть девушка и была одета в яркий спортивный костюм едкого неонового голубого цвета и короткую белую курточку с геометрическим рисунком из розово-голубых линий.

Эдмунд скривился – яркая, шумная… Блондинка. Наверняка крашеная… Из капюшона периодически появлялись пряди, которая девушка небрежным жестом запихивала обратно.

- Почему она так кричит? – Эдмунд повернулся к камердинеру.

- Радуется, сэр, – чуть пожал плечами Вирджил. – По-моему, девушка в восторге от замка.

Радуется…

Вульгарщина. Плебейка.

Аристократов считали снобами, но это не высокомерие, это воспитание. Разве получивший хорошее воспитание и образование человек будет так вульгарно выражать эмоции? Их с малолетства учили скрывать все эмоции, и выражать их тень только в тех случаях, когда хотели их донести до собеседника.

Всегда надо держать лицо. Почему? Потому что надо быть всегда начеку и не показывать слабость. Чтобы никто, никакой враг, не воспользовался вашим слабым местом. Любая эмоция – это ваша слабость.

Правда папа с мамой говорили и другое, что в наших эмоциях и наша сила, особенно в любви. Но это было так давно… Их воспитание закончилось тогда, когда его отправили учиться в Итон, закрытый колледж-пансион для мальчиков. Так было принято у всех аристократов.

Может, всё-таки стоило уступить увещеваниям Камиллы и согласиться на её присутствие в замке? Или пригласить всю компанию? Он получил множество приглашений от друзей провести Рождество в их имениях, хотя все знали, что он всегда проводит Рождество в Нортумбери, в кругу семьи. Но отец умер, мать покинула замок. Поселилась в юго-западном Дортен-хилле, и он хотел приехать поддержать её на это Рождество.

Но она настаивала, чтобы он провёл Рождество в замке. «Так нужно, это семейная традиция, чтобы кто-то из семьи владельцев обязательно там присутствовал».

Он догадывался, откуда растут ноги у этой традиции. От фамильных призраков. Сэр Гамильтон, его давний предок, тётушка Маджери, леди Оливия и леди Алисия. Он любил их, был привязан, знал с самого детства, но, возможно, это особенность призрачной сущности – вместе с телесной оболочкой исчезли и такт и воспитание. Надоедливые, бестактные, постоянно сующие свой нос во все дела – Эдмонда они выводили из себя уже через двадцать минут присутствия.

Это ребёнком он любил бегать с ними по всем закоулкам замка, слушать их истории и воспоминания о прошлом, смеяться на их перебранки и ворчливое пикирование, и даже иногда слушать их советы.

Пока не понял, что им манипулируют. И делают всё в своих интересах. Нет, эти призраки не могли причинить никому вреда. В своё время владельцы замков с привидениями были заинтересованы в том, чтобы избавиться от некоторых злобных и докучливых. И современные технологии помогли в этом. Излучение электромагнитного поля в определённых амплитудах защищало от враждебно настроенных призраков. Остались только те, кто был связан неисполненным долгом, и фамильные, нейтральные или призванные защищать свою семью, призраки.

В Нортумбери таких осталось трое. Если доверять призракам – а им доверять совсем не стоит – то у лорда Гамильтона остался невыплаченным долг чести, тётушка Маджери и леди Оливия фамильные духи, а Алисия… Все сходились на том, что Алисия слегка не в себе, поэтому просто не нашла выход на тот свет, и застряла здесь после смерти. Может, что-то её здесь и держало, но узнать это было невозможно, слова и поступки её были сумбурными и хаотичными как броуновское движение.