Розочка для мажора

Глава 1

~~ Роза ~~

Турецкие сериалы когда-нибудь меня погубят: смотришь на нежную любовь рыжего красавчика до трёх часов ночи, а потом сны всякие лезут... Но хотя бы не так, как у них – первый поцелуй в триста пятой серии, а гора-а-а-здо раньше.

Радуюсь тому, что сегодня суббота и можно поваляться в кровати до одиннадцати… однако сон куда-то улетучивается. Утренняя дилемма: попытаться уснуть или залипнуть в телефоне на часок?

В коридоре слышится копошение, и солнечный свет между дверью и полом частично закрывается приближающейся тенью.

Интересно…

Быстро накидываю сброшенное одеяло обратно на попу и, повернувшись так, чтобы вход в комнату отражался в зеркале, распластываюсь по кровати в образе престарелой морской звезды. Моя любимая поза для сна – это отдельный повод для подколок в семье.

Тихонечко скрипит дверь.

Ухмыляюсь в подушку, наблюдая за вошедшим, точнее вошедшей. Олька изображает из себя профессионального шпиона и, держа в руках свои тяжелые шлёпки, босыми ногами ступает по полу.

Давлю рвущийся хохот, когда педантка до мозга костей, наступает на обёртку от шоколадки «Аленка» и бурчит себе под нос: «Свинья-переросток». Фольга противно чиркает по полу, и я специально шевелю свободной от одеяла пяткой, намекая, мол не будите спящих.

Проскакав на одной ноге до туалетного столика, мелкая, кривясь, словно объелась лимонов, отклеивает фантик от ноги и забрасывает его под мою кровать.

Зараза такая!

Ну ничего, будет теперь неделю полы мыть…

На пути чистюли-шопоголика лежит очередной фантик, однако желание залезть в гардероб старшей сестры перебарывает брезгливость. И я даже знаю, что ищет эта засранка — мою новую розовую юбку, которую я запретила ей брать.

Смеюсь в подушку, когда мелкая открывает шкаф и с носом погружается в разноцветную гору. Понятия не имею, как она собирается искать вещи в таком полумраке, но сдерживаться нет сил.

— Стой, стреляю!

От неожиданности и понимания, что ее спалили, Олька путается в вытащенных вещах и вместе с ворохом моих шмоток, плюхается на пушистый коврик.

— Зараза! Ты меня чуть заикой не сделала! — верещит сестра, пытаясь выбраться из-под огромной кучи вещей.

М-да… пожалуй, стоит прошерстить шкаф.

— Доброе утро, пташка. Чего искала? — скалюсь я, блаженно вытягиваясь на кровати.

— Ничего, — дует губы этот ребенок и ловко соскакивает с темы. — Ты поговорила с Алькой? Возьмете меня? — с надеждой в голосе интересуется она.

Мама воспитывает нас одна — свою счастливую троицу. Желание младшей сестры заработать себе на карманные расходы я, конечно же, поощряю и горжусь ею. Но в кафе нет лишних ставок, поэтому я отдам ей свою часть (разумеется, тайно, иначе эта максималистка пойдет листовки раздавать).

— Да вот прям сегодня и выходи. Алька всё покажет, а я на пробежку.

Хорошая у меня подружка, год уже дружим. Помню, увидела скромную девчушку при поступлении: в неприметной футболке, джинсах и кедах, тогда как все были с размалеванными свистками и полном параде. На экзамен – как в ночной клуб и плевать, что здесь не Москва, а Коломна.

На вступительных мы сели рядышком, тут же зацепившись языками, а потом также вместе дрожали в ожидании результатов проходного балла. «Роза Бирюкова и Алька Сахарок зачислены в одну группу» – сообщил список, и наши радостные визги оглушили рядом стоящих абитуриентов и студиков, но нам, как зайцам в песне: «Всё равно».

И, кстати, только в середине первого курса случайно раскрылось, что Алькина мама – наш декан. Но вы не думайте никакого блата нет! Моя падра практически Эйнштейн в юбке, добрый наивняк, обожающий мечтать.

~~ Кирилл ~~

— Пупси-и-ик, тебе какая-то «Антонина дойки» звонит, — сочная второкурсница, сидящая на моем стояке обиженно (как ей кажется) дует губы.

— Для тебя, Настенька, он Антон Дмитриевич Терский, — ухмыляюсь я, ловя изощренный кайф от того, как ее фальшивая ревность мгновенно сменяется глупой улыбкой.

Включила калькулятор? Моего папашу знают все, кто имеет телевизор. А потом шестеренки в пустой голове со скрипом двигаются, и до нее, наконец, доходит, что она не Настя.

— Я Карина, вообще-то! — пискляво вонзается в ушную раковину, что у меня сразу падает «настроение».

Значит, ты своё отработала, рыбка…

— Да, похрен. Свободна, — ссаживаю опешившую мамзель с колен под гогот Данилы и братьев Левитских.

Такие соски вечерами репетируют губки уточкой, чтобы срубить побольше подарков за свои посредственные минеты и найти себе кошель побогаче. Ее дешевый ботокс не катит на второй отсос, поэтому я отсчитываю две пятитысечные и, хлопнув по упругому заду, отправляю ее восвояси. Зад у девки, конечно, аппетитный, но какой резон, если не даёт.

— Кир, ну ты и су-у-упермен! За что ты так с этой малышкой? — давясь кониной, гогочет Макс. Его брат шутливо вмазывает придурку в печень, заявляя, что мелкому уже достаточно пить со взрослыми дядями, раз не соблюдает субординацию и выволакивает его на перекур.

— Кирыч, личинка прав… отец Карины вроде в ментовке работает. Не боишься огрести? — прищуривается мой лучший друган Дан.

— Участковым, — ухмыляюсь. Я слышал об Ивановой и, конечно же, поинтересовался перед тем, как присунуть местной королеве силикона и ее подружке. — А давно ли ты, друг мой, очкуешь трахать прокурорских дочек? Стареешь, Данилушка?

— Может он остепенился или поймал на полшестого, — ржет вернувшийся Олег. Судя по всему, отправил брата домой.

Правильно нечего восемнадцатилетнему сопляку слушать наши разговоры. Мы называем его личинкой, ибо до мужика ещё не дорос. Зачем раньше времени портить ребёнка?

— На хер давно не ходили?

— Тише-тише, бро. Не заводись… имбирь вроде помогает, — подначивает Данилу Левитский. — Десяточка удовлетворенных сосок – хороший старт и воспоминания о бурной молодости.