Розочка, или Вся правда о чудовище

ГЛАВА 8. Откровенный разговор

— Вы… Вы хотите… Чтобы я с вами… — слова давались мне с трудом. Я чувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Господи, да это чудовищно! Я не знала, куда девать глаза.

Вдруг движение воздуха вокруг показало, что меня отпустили. Раздался смех, и я в недоумении вскинула глаза. Герцог смеялся — совсем как тогда, по пути в замок.

— Какой пассаж! — отсмеявшись, сказал мужчина. — Кажется, ты вообразила, Джессейра, что я хочу принудить тебя к сожительству?

Я покраснела еще больше, хотя мне казалось, что больше уже и некуда.

— Я…

— Я не настолько не уважаю себя, чтобы покупать любовь или чтобы принуждать кого-нибудь к этому, — жестко и даже яростно выговаривал мне мой собеседник. — И не настолько глуп, чтобы не понимать, что другим способом я ее не заполучу. И никаким другим способом тоже. Меня никто никогда не полюбит!

— Почему же?

Шок прошел, и во мне снова родилось желание поспорить.

— Что почему?

— Почему вы считаете, что вас не полюбят?

Герцог вновь рассмеялся, но теперь язвительно и горько.

— Потому что я урод?

— А вы думаете, что полюбить можно только красоту?

— А разве это не так? — холодно спросил герцог. — И даже не пытайся меня убедить в обратном. Нет, я, конечно, мог бы приходить к женщине под покровом ночной тьмы… Так, чтобы она не видела моего уродства. Но каково будет пробуждение?

— Это ужасно, — искренне сказала я и смутилась. — Я не то хотела сказать…

— Откровенная девочка, — хмыкнул хозяин замка.

— Простите!

— За что ты извиняешься? За правду?

— За бестактность.

— Прощаю. Но ты права, это был бы ужасный обман. А обманывать я тоже не хочу, Джесс.

— Но ведь люди влюбляются не столько во внешность, а еще и в душу другого человека, — взволнованно начала возражать я. — Добрые и благородные поступки рождают в нашей душе благодарность и восхищение. А от них уже можно перекинуть мостик к симпатии и…

— Ложь! — герцог почти прорычал. Затем вдруг протянул руку и схватил меня за подбородок.

Его руки вблизи тоже выглядели омерзительно — грубые пальцы с толстыми и заостренными на концах ногтями, почти когтями. Их уродство неприятно контрастировало с дорогой гладкой тканью рукавов и изящным кружевом рубашки, выглядывающей из-под них. Я замерла в страхе, и только слушала, как бьется мое сердце.

Герцог приблизил свое лицо ко мне, и я перестала дышать.

— Посмотри на меня, Джесс, и скажи: смогла бы ты полюбить чудовище?

— Нет.

Слово вырвалось у меня машинально, так я хотела поскорее избавиться от его хватки. Секунду ледяные глаза герцога пронизывали меня, потом лицо мужчины искривилось от боли, и рука разжалась.

— Вот и доказательство, — почти спокойно сказал он, но я видела, что ранила его. Герцог тяжело дышал, то ли от гнева на меня, то ли от обиды.

— Постойте! — поспешила я утешить мужчину. — Но вы слишком многого хотите. Разумеется, при первых минутах знакомства…

— Остановись! — голос герцога снова напомнил рык, только тихий и протяжный. — Давай оставим этот разговор.

— Хорошо, — покладисто согласилась я.

— Ты спрашивала, зачем я тебя привез? — сказал он и уселся на диван. Вытянул ноги в высоких терракотового цвета сапогах. Похлопал рядом с собой — почти как собачке.

Я чуть надулась, но все же уселась рядом. Прямо скажем, у меня отлегло от сердца, когда моя глупая догадка не подтвердилась. Я сердилась на себя — начиталась любовных романов, вот и вообразила себе невесть что! Теперь, когда герцог недвусмысленно объявил, что не заинтересован во мне как в… Тьфу, даже в уме произносить этого не хочется. Короче, теперь я могла расслабиться.

— Да, — осторожно сказала я, искоса поглядывая на мужчину. — Зачем вам понадобилась одна из дочерей графа?

— Пророчество, Джесс, — просто ответил герцог. — Девушка, которая похитит золотую розу, может снять с меня проклятье.

— Я ничего не похищала! — возмутилась я и тут же ахнула: — Проклятье! Духи лесные!

— Ну да, — бросив на меня хмурый взгляд, сказал герцог. — Ты же не думаешь, что меня называют Проклятым просто так?

— Нет, но… То есть да, но…

Я смешалась. Что я знала о Проклятом герцоге, кроме тех побасенок и страшных сказок, которыми меня пичкали с детства? Часть из них оказалась враками. Например, я не увидела ни одного урода в замке, кроме его хозяина. Я, конечно, не всех видела, но все же… То есть в этом отношении страшилки лгали. Может, и в остальном они окажутся ложью? Я искоса посмотрела на мужчину. Словно привыкая, смиряясь с его уродством. Если все эти истории про него окажутся неправдой, то что останется? Только отталкивающая людей внешность? Но если он в этом не виноват? Хотя за что тогда его прокляли? Мысли путались у меня в голове.

— Давно, еще в детстве, на меня наложили проклятие уродства, Джесс. И ты можешь снять его с меня.

Каждое слово давалось мужчине с трудом, словно он не хотел признаваться, но неведомая сила заставляла это делать. Или, напротив…

— Вы просите моей помощи? — прямо сказала я.

Пару секунд герцог смотрел мне в лицо, и в его глазах бушевал целый костер чувств: боли, обиды, гнева и каких-то еще. А затем он вдруг вскочил на ноги и отрывисто бросил:

— Нет! Мне не нужна твоя помощь! Граф выполнил обещание: отдал одну из своих дочерей. Благодарю за обед, Джесс! А теперь я прикажу заложить карету, и тебя отвезут назад к приемным родителям.

Он сухо поклонился и быстро вышел с балкона. А я осталась одна обескураженная и недоумевающая.