Розочка, или Вся правда о чудовище

ГЛАВА 11. Сон

— Будь осторожна, девочка! Никогда не пей и старайся даже не вдыхать ничего с ароматом пыльцы черной бабочки!

Я снова видела себя в кабинете приемного отца. Большой стол, затянутый зеленым сукном, строгие глаза графа.

— Но почему, ваше сиятельство?

— Я же просил тебя называть меня отцом.

— Я постараюсь, ваше сият… отец.

— Пыльца черной бабочки тебе вредна, Джесс! Помни об этом. Ни в коем случае! Или произойдет что-то плохое.

— Насколько плохое?

Граф развел руками.

— Просто не делай этого, девочка. Договорились?

И я тогда послушно кивнула. И была осторожна много лет.

Говорят, что только негроптера, или, как называют ее в народе, черная бабочка, способна пересекать незримую грань между нашим миром и скрытым и приносить оттуда на своих крыльях сверкающую пыльцу — вещь баснословно дорогую и имеющую не до конца изученное воздействие на человека. Ведьма, у которой я училась на парфюмера, показала мне однажды хрустальный фиал, где она хранила пыльцу. За крохотное количество, которое могло бы уместиться на кончике ножа, она отдала сто золотых монет. Разумеется, мне даже в руки ее не дали, но внешний вид пыльцы я запомнила. И, конечно же, запах. Но почему я не почувствовала ничего сейчас? Из-за того, что его перебивал аромат кофе?

И сейчас я бежала по ночному замку, шарахаясь от теней, вне себя от беспокойства. Что со мной будет? Как подействует запретное для меня вещество?

Я замкнула дверь спальни на ключ. Когда я торопливо сбрасывала халат и домашние туфли, у меня уже начинала кружиться голова. И едва я прикоснулась щекой к подушке, как комната вокруг поплыла. Резко запахло цветущей таволгой. А слабо поблескивающие в лунном свете хрустальные подвески люстры закачались, странно приблизились и вдруг превратились в раскидистый куст лилейника с золотыми чашечками. Потолок зашевелился, начал распадаться на клубы дыма, а затем рассеялся и взмыл вверх в голубое небо невесомыми облачками…

— Как рано расцвели в этом году розы!

Я подняла голову. Мама! Она держала меня за руку.

Какая же она была красивая! И как ей шло пышное платье цвета маков! Глаза мамы были теплыми — совсем как летнее небо. Светло-русые волосы были убраны в сложную прическу, и их поддерживали золотые гребни с жемчугом. В другой руке кружевной зонтик.

— Это только в саду у герцога, — заметил отец, который держал меня за другую руку. — Говорят, что Алевсетрии знают тайные секреты, как выращивать самые удивительные растения в самых неожиданных местах. И сделать так, чтобы они цвели даже зимой.

— Магия, — улыбнулась мать.

Каким же высоким и красивым был мой отец! Темные волосы, откинутые назад, мягко поблескивали в свете солнца. Рука, в которую были вложены мои пальчики, была твердой и теплой.

Мое сердце сжалось от счастья и нежности. Значит, это была ошибка? Они живы, раз идут рядом со мной и держат меня за руки?

— Мамочка, — прошептала я еле слышно, но мать, конечно, услышала, потому что улыбнулась и наклонилась ко мне.

— Хочешь поиграть, Джесс? Или покачаться на качелях?

Мать кивнула на качели, привязанные к ветке раскидистого бука. Но я лишь крепче сжала ее руку, не в силах отпустить. А вдруг они опять исчезнут, стоит мне это сделать?

— Пойдем я покачаю тебя, Джесс, — сказал отец. — До начала праздника у нас еще много времени.

Он подхватил меня за талию и легко, как пушинку, подбросил вверх.

— Моя девочка стала тяжелой, — улыбаясь, сказал он.

— Смотри не надорвись, Марвел, — заметила мать.

— Мою принцессу я готов носить на руках до самой смерти, — подмигнул мне отец. Усадил меня на широкое сиденье качелей, и я схватилась за веревки.

— Готова?

Я согласно кивнула, и отец осторожно толкнул качели. Потом еще и еще. Уже сильней, отправляя меня ввысь к сияющему голубизной небу в прорехе ветвей. А мама стояла около ствола дерева и, приложив руку козырьком ко лбу, с улыбкой смотрела на меня.

Вверх и вниз! Вперед и назад! Качели очерчивали большую дугу. Платье шелестело и то взлетало, то оборачивалось вокруг ног. Солнце заставляло жмуриться. Я закрыла глаза и подставила лицо ветру. А они стояли рядом и обменивались шутками. Отец толкал качели, а мама провожала каждый их взмах внимательным ласковым взглядом. Какое же это счастье! Кажется, это не качели летали, а моя душа, превратившись в наполненный газом счастья шарик, поднимала меня вверх. Я почувствовала, как слезы, хлынув, потекли потоком по щекам.

Мерное покачивание становилось все более плавным, и вот, открыв глаза, я обнаружила, что снова нахожусь в своей постели в Черном замке. Только голова продолжала кружиться, и комната плыла, как лодка, по волнам моего странного полусна-полубодрствования.

Темный силуэт шагнул ко мне от залитого луной окна, но я почему-то не испугалась. Обмороченная видением душа все еще была наполнена ликованием и пронзительно-нежной тоской по потерянному.

— Кто вы? — постаралась я шепнуть, но голос не давался мне. Как и тело, которое, как во всех снах, меня не слушалось. Ресницы тяжелыми опахалами тянули веки вниз, и я могла смотреть лишь в тонкую щелочку, которая грозила вот-вот сомкнуться и погрузить меня в сонные видения.

Мужчина шагнул поближе, а потом уселся рядом со мной. Я почувствовала, как прогнулась кровать под ним.

— Здравствуй, Джесс! Я же говорил, что мы, возможно, еще увидимся.

Веррет! Его лицо теперь было без маски, и я могла любоваться сквозь ресницы бледным в свете луны лицом мужчины. Его глаза — как зеленые звезды-самоцветы, что достала из своей шкатулки ночь.

Мои веки тяжелели и то и дело норовили опуститься, сон опутывал меня липкими нитями, и я лежала в этой паутине, не способная ни двинуть рукой, ни позвать на помощь.

— Джесс…

Он шептал мое имя так, словно оно было тайной, которую он готов был поведать лишь мне одной, но больше никому в целом свете. Вот его теплые пальцы коснулись моей безвольно лежащей руки. Я словно со стороны видела, что он поднес ее к губам. Потерся о нее щекой. Кожу царапнули щетинки. Осторожно перевернул ладонью вверх.