Розовые крылья

Розовые крылья

Эта история началась на заднем дворе придорожного кафе «У дядюшки Вани». Жизнь там была серая и предсказуемая. В одном углу чахлого сада стояла клетка с попугаем Кешей, которого научили говорить «Свобода!», но ни разу не выпустили. В другом углу, в луже у забора, лежал боров Хрюм.

Попугай Кеша весь день сыпал перьями от тоски и рассказывал цыплятам о Париже, которого никогда не видел. Свин Хрюм день за днём смотрел на шоссе и пережевывал остатки шаурмы, которые выбрасывал повар.

Однажды Кеша, свесив голову вниз, заметил, что огромное, грязное, но удивительно печальное животное в луже смотрит прямо на него.

— Эй, арбуз с ножками! — крикнул Кеша. — Что ты видишь в этой грязи?
Хрюм чавкнул:
— Еду. И конец лета. А ты чего в своей клетке?
— Я — птица мысли, — гордо ответил Кеша, — я вижу горизонт.
— У нас один горизонт, — вздохнул Хрюм. — Забор и вывеска «Сардельки домашние».


Их общение началось с перебранок. Кеша издевался над свиньей («Знаешь, из твоей щетины можно сделать три дешёвые кисточки»), а Хрюм рычал на зазнайство летуна.

Но однажды ночью пошёл ливень. Кеша, который никогда не знал, что такое дождь (над клеткой был козырёк), стал дразнить Хрюма. Но увидел, что свинья не прячется. Свинья стояла под ливнем и... улыбалась?
— Спятил? Смоешь свой запах, — пискнул Кеша.
— Я люблю грозу, — прогудел Хрюм. — Она делает воздух чистым, как в первые минуты жизни. А что чувствуешь ты, когда просто летишь?
— Я никогда не летал, — вдруг тихо сказал Кеша. — Крылья есть. Неба нет.

Внутренний монолог Хрюма:
«Он маленький и зеленый, как немытый огурец, но когда он говорит о полёте, его хвост дрожит. Я хочу, чтобы эта дрожь передалась мне. Я никогда не летал, но я умею чувствовать землю. А он умеет чувствовать то, чего нет. Наверное, так и рождается любовь — когда два недостающих куска пазла находят друг друга в мусорном ведре».

Внутренний монолог Кеши:
«Эта туша с копытами — самая уродливая роза в мире. Когда она чавкает, мне кажется, что я слышу, как бьётся её огромное, жирное, но безумно доброе сердце. Она ест картошку. Я ем семечки. Но почему, когда я вижу, как она зарывается пятой точкой в холодную землю, мне хочется подарить ей звезду?»


Они решили, что любовь должна быть доказана делом. Пингвины танцуют, павлины распускают хвосты. А свинья и попугай решили поменяться ролями.

День первый. Кеша учит Хрюма летать.
— Так, Хрюш. Прыгай с крыши сарая и маши задними ногами быстрее, — командовал Кеша.
— Спорно. У меня аэродинамика кирпича, — возразил Хрюм, но полез на крышу. Он рухнул в мусорный контейнер, раздавив три кабачка и старый телевизор.
Кеша, вылетевший из клетки (щепетильно нашел дыру в сетке), сел на пятачок раненого боровка.
— Дурак! Ты не умеешь летать! — расплакался пернатый.
— Зато я теперь знаю, каково это — почти коснуться облака, — прохрипел Хрюм. — Пока падал, я видел тебя сверху. Ты похож на мандаринку.

День второй. Хрюм учит Кешу быть свиньёй.
— Теперь ты. Валяйся в грязи. Это аэродинамика души.
Кеша осторожно залез в лужу. Перья слиплись. Он чихнул.
— Это отвратительно, это холодно, и пахнет копчёностями!
— Это свобода, — сказал Хрюм. — Не та, о которой ты кричишь из клетки. А та, когда тебе всё равно, кто на тебя смотрит.
Кеша замолчал. Лёг. И вдруг почувствовал прохладу, вязкость и живой пульс земли под собой. Впервые в жизни он не кричал «Свобода!», он вдыхал её носом.

Наблюдавший за ними завхоз Валентин, кандидат физмат-наук, запил и начал вести дневник.

«Запись № 13. Когнитивный диссонанс. Свинья и попугай не разбегаются. Попугай чистит свинье спину от репейников клювом. Свинья своим пятачком подкидывает попугаю яблоки. Я рассчитал: у свиньи сила тяги к земле — 9.8 м/с². У попугая — ноль. Но они лежат рядом. Это ломает физику. Скорее всего, работает новый закон: „Притяжение двух душ всегда больше силы тяжести одной упругой жопы“. Надо сменить портвейн».

В кафе появилась новая свинья — герцогиня Марго (розовая, худая, с накрашенными копытцами). Она попыталась отбить Хрюма.
— Милый, ты с этим зеленым недоразумением? Ты просто не знаешь настоящей страсти! — маслено хрюкнула она.
Хрюм посмотрел на Марго, потом на Кешу. Кеша в этот момент неуклюже пытался вырыть червяка, закопавшись носом в землю по самые глаза.
— Видишь ту грязную кучу перьев? — спросил Хрюм. — Она минуту назад говорила, что звёзды — это дыры в крышке моего неба, через которые Господь высыпает мне витамины. А ты говоришь о страсти. Уходи, Марго. Ты не умеешь смотреть в небо, лёжа в канаве.

Кеша услышал это. Уронил червя. И впервые в жизни застеснялся.


Директор кафе решил, что раз свинья набирает вес слишком медленно (потому что половину еды отдаёт птице), а попугай мешает клиентам (кричит «Свобода!» в момент, когда подают жаркое), их надо продать мяснику и зоомагазину.

В ночь перед «расставанием» Хрюм силой, нечеловеческой звериной силой, выломал дверь клетки передними копытами. Кеша вылетел и завис в воздухе.
— Бежим! — крикнул Хрюм. — Дыра в заборе там, где старый куст.
— Я... я не смогу далеко лететь, — прошептал Кеша. — Иначе я улечу. А ты не сможешь.
— Глупый пернатый. Ты будешь сидеть на моём загривке и показывать путь.
— Но я вешу 400 грамм!
— А кажется, что тонну. Тонну счастья.

И они ушли.

Огромный, похожий на розовый ком грязи, боров медленно тащился по шоссе на юг, а на его шее, в складках жира, сидел попугай и орал на весь мир:
— Впере-о-од! Говорю тебе, направо! Там лес! Там свобода без ограничений по массе тела!

Проезжавшие мимо дальнобойщики крестились. Грузовик «Митсубиси» сбил столб, глядя на это.

Последняя запись (из блокнота, найденного на обочине)

«Мы идём уже три дня. У Хрюма стерты копыта. У меня — голос. Он спрашивает, не хочу ли я улететь. Я киваю в сторону горизонта и говорю: «Я уже лечу. С самой лучшей посадочной полосой в мире». Он смеётся. Его смех похож на удар колокола. Я думаю, что это и есть любовь. Это когда один — огромное розовое «здесь», а другой — маленькое зеленое «везде», и оба понимают, что без «везде» «здесь» — просто загон, а без «здесь» «везде» — просто тоска».


P.S. Их заметили пастухи в Альпах. Свинья спала в тени, попугай клевал кедровые орехи у неё на спине. Говорят, однажды они попробовали поменяться телами понарошку. Но это уже совсем другая, страшная история.