Розовый Дом. Путешествие через кошмар

Глава 3. Лабиринт

Железное сердце оказалось не просто ключом от лифта. Когда Алия вставила его в замочную скважину рядом с панелью и повернула с тяжелым, скрипучим звуком, часть стены в самом конце коридора, за мигавшей когда-то лампочкой, отъехала в сторону с тихим шипением. За ней открылась не дверца лифта, а узкая, крутая лестница, уходящая вниз. Ступени были из грубого, некрашеного дерева, а перила покрыты липкой пылью. Сверху, из темноты четвертого этажа, на них дуло холодным, пахнущим сырой землей и забвением сквозняком.

Они молча начали спускаться. Каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине. Пройдя, как им казалось, два пролета, они уперлись в глухую стену. Но стоило Алии толкнуть тяжелую деревянную дверь с выцветшей цифрой «3», как пространство вокруг них распахнулось, втягивая их внутрь с силой водоворота.

Их охватило.

Не свет и не тьма, а тусклый, желтоватый, плоский свет, будто от закопченной керосиновой лампы, висящей под низким потолком огромного, бесконечного пространства. Они стояли на грязной, выщербленной булыжной мостовой.

Они оказались в городе. Но в каком-то ужасно неправильном, миниатюрном, призрачном городе.

Дома были невысокими, в два, от силы в три этажа, выстроенными из темного, пористого кирпича или грубо оштукатуренными и потрескавшимися. Они стояли так близко друг к другу, что их крыши почти смыкались, образуя гнетущий, тесный туннель над узенькими улочками. Окна были темными, без стекол, словно слепые глазницы. Воздух был неподвижным, спертым и пах пылью, старой газетной бумагой и чем-то кислым — забродившей патокой или потом страха. Небо... неба не было. Его заменял низкий, серый, словно закопченный войлок, потолок, от которого исходил тот самый жуткий сумеречный свет.

— Что... это за место? — прошептала Алия, и её голос, обычно такой звонкий, затерялся в мёртвой тишине переулка, не вызвав даже эха.

Элла медленно поворачивалась на месте, её глаза, широкие от шока, скользили по фасадам. Город был пуст. Ни души. Ни звука шагов, ни скрипа ставень, ни далёкого лая собаки. Абсолютная, гробовая тишина, нарушаемая лишь их собственным прерывистым дыханием. Улицы расходились в разные стороны, пересекались, образовывали тупики. Это был идеальный, кошмарный лабиринт.

— Это не город, — наконец выдохнула Элла. — Это его макет. Его тень. Или... воспоминание.

Она сделала шаг, и её сандалия хрустнула о рассыпавшуюся штукатурку. Звук был неприлично громким. Они инстинктивно прижались друг к другу. Белый рюкзак Эллы и голубое платье Алии казались здесь единственными пятнами неестественного, живого цвета в этом монохромном, выцветшем мире.

Они побрели наугад, выбирая самый широкий из переулков. Чувство клаустрофобии нарастало с каждой минутой. Однообразные фасады мелькали перед глазами, и очень скоро они потеряли всякое представление о направлении. Казалось, они ходят по кругу, а дома тихо смеются над ними, переставляясь местами.

— Нужен ориентир... — бормотала Элла, доставая из рюкзака тот самый блокнот, чтобы попробовать рисовать карту. Но внезапно её взгляд упал на что-то знакомое.

На углу одного из домов, на кривом, деревянном столбе для объявлений, висел листок бумаги. Он был таким же пожелтевшим и выцветшим, как и всё вокруг, но на нём был рисунок. Элла подошла ближе, протирая пыль с поверхности.

Это была реклама. Грубая, нарисованная от руки тушью.

В центре листа был изображён тот самый «Розовый Дом» — ядовито-розовый, с улыбающимся котом-флюгером. Но на рисунке он казался ещё более ярким, почти кричащим на фоне серости. Под ним кривым, но размашистым почерком было выведено:

«ИСПЫТАЙ СЕБЯ!
«РОЗОВЫЙ ДОМ» — АТТРАКЦИОН НЕВЕРОЯТНЫХ ОЩУЩЕНИЙ!
4 УРОВНЯ! ВЕРЬ СВОИМ ГЛАЗАМ!
НАЙДИ ВЫХОД, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ!
Адрес: всегда в конце той улицы, которой боишься.»

И в самом низу, мелким, едва читаемым шрифтом, будто добавленным позже:
«П.С. Не доверяй своей тени. Она тоже ищет выход.»

— Он везде, — сдавленно произнесла Алия, глядя на знакомый силуэт дома. — Этот чёртов дом... он как вирус. Он здесь рекламируется. В своём же собственном кошмаре.

Элла осторожно отклеила листок от столба. Бумага была хрупкой, почти рассыпалась в пальцах. Но это был ориентир. Доказательство, что они всё ещё внутри игры «Розового Дома». Третьего этажа.

— «Всегда в конце той улицы, которой боишься», — прочитала она вслух. Их взгляды встретились. Улицы здесь были все одинаково пугающими. Но одна...
Элла обернулась, окидывая взглядом развилку. Одна из улочек была чуть уже, темнее, и в её дальнем конце, куда не доставал тусклый свет, чернела абсолютная, непроглядная темень. Та самая, в которую не хотелось смотреть.

— Кажется, мы нашли нашу улицу, — тихо сказала Алия, и в её голосе не было ни тени прежнего азарта. Была лишь леденящая решимость. — И кажется, нам нужно найти Гадалку. До того, как наша собственная тень... решит поискать выход без нас.

Она посмотрела под ноги. Их тени, отброшенные невидимым источником света, лежали на мостовой длинными, искаженными полосами. И Элле показалось, что тень Алии на секунду шевельнула головой, повернув её в сторону той тёмной улочки. Самостоятельно.

Сжав в руке листок с рекламой, как жалкий компас, они двинулись в сторону самой пугающей улицы. Лабиринт провинциального города-призрака сомкнулся за их спинами, готовый перестроиться, чтобы они никогда не нашли дорогу к той, что плетёт нити судьбы в самом его сердце.

Лабиринт улиц казался бесконечным. Давящая тишина и однообразие выцветших фасадов начали действовать на нервы. Каждый поворот давал надежду на что-то новое, но приводил лишь к очередному безликому переулку. Элла уже исписала несколько страниц блокнота крестиками и стрелочками, но карта превращалась в бессмысленный клубок — пространство словно дышало, меняя геометрию у них за спиной.

Именно в тот момент, когда отчаяние начало подкрадываться к горлу холодными щупальцами, они увидели его. Маленькую витрину, тускло освещенную изнутри теплым, желтым светом настоящей, живой лампы. На вывеске, наклоненными, почти дружелюбными буквами, было написано: «Букинист „На углу времени“».