Розовый Дом. Путешествие через кошмар

Глава 4. Доктор.

Лестница, ведущая со второго этажа, была не просто ступенями. Она была спиралью, уходящей в сырую, сдавленную тьму. Воздух становился гуще, холоднее, и в нём висел металлический привкус, словно они спускались в чрево какой-то гигантской машины. Ступени были узкими и скользкими, заставленными ящиками и обрывками проводов, будто этим проходом давно не пользовались для спуска, а лишь сбрасывали в него хлам.

Тишина после голоса, пожелавшего удачи, была теперь оглушительной. И в этой тишине, под аккомпанемент их собственного тяжёлого дыхания и шуршания одежды о стены, начало кипеть то, что они только что выплеснули наружу.

Первой не выдержала Алия. Её шаг на скользком выступе сорвался, она едва удержалась, хватаясь за мокрую стену, и выругалась сквозь зубы.
— Чёрт! Этого ещё не хватало! Куда мы вообще лезем? — её голос, обычно громкий, здесь прозвучал сдавленно, но с нарастающей истеричной нотой.

— Тише, — автоматически прошипела Элла, цепляясь за перила, которых, по сути, не было — лишь скользкий желоб в стене. — Не кричи. Ты же слышала, у стен…
— Да отстань ты со своими стенами! — взорвалась Алия, останавливаясь и поворачиваясь к подруге. В тусклом свете фонарика её лицо было искажено не страхом, а гневом и обидой. — Мы только что… мы вывалили всё самое дерьмовое, что в нас есть, прямо в эфир! И кто это слышал, а? Эта ваша «настоящая Лилея»? Или тот тип из шара? Или сам этот долбаный Дом? Мы отдали им нашу слабость, Элла! И ради чего? Ради этой дыры в полу?

— Ради того, чтобы выйти отсюда! — Элла тоже повысила голос, её собственная нервозность, сдерживаемая всё это время, прорвалась наружу. — У нас не было выбора! Или ты хотела остаться там бродить, пока не станешь таким же призраком, как Лео? Ты же сама это поняла!
— Я поняла, что мы идём у них на поводу! — Алия ткнула пальцем куда-то вверх, в темноту. — Эти правила, эти «искренности», эти плачущие камни! Это всё игра! И мы в ней пешки! И знаешь что самое мерзкое? Ты со своей осторожностью только помогаешь им! Ты всё время шепчешь «тише», «осторожнее», «не доверяй». Может, если бы мы с самого начала не слушали твою паранойю, мы бы уже давно нашли нормальный выход, а не лезли бы в эту канализацию?

Слова ударили больно. Элла замерла, чувствуя, как её собственная, только что признанная боязнь одиночества и ненужности оживает с пугающей силой.
— Моя паранойя, — её голос стал ледяным, — это то, что до сих пор не дало нам разбить головы или попасть в лапы к той кукле наверху. А твоя «удача» и «полагание на волю случая» привели нас сюда, в этот розовый ад! Если бы не ты со своим приглашением…
— Ага, виновата я! — закричала Алия, и эхо многократно отразило её слова в узкой шахте, превратив в жуткий хор. — Виновата, что хотела вытащить тебя из твоей серой, безопасной норы! Виновата, что поверила, что мы — команда! А знаешь что? Может, тебе и правда лучше одной. Без моих проблем и моего хаоса. Ты же этого боишься, да? Быть одной в своей идеальной, чистой пустоте?

Это был удар ниже пояса. Сознательный, точный удар в самую свежую, кровоточащую рану. Элла отшатнулась, словно её ударили физически. Слёзы снова навернулись ей на глаза, но теперь это были слёзы ярости и боли.
— А ты боишься, что ты — мусор, который все хотят выбросить! — выкрикнула она, теряя контроль. — Так вот знай: иногда мне правда хочется тебя выбросить, когда ты топаешь ногами и кричишь, как сейчас, привлекая к нам всё, что только можно!

Они стояли друг напротив друга на узкой лестнице, дыхание сбитое, лица искажены гримасами гнева и предательства. Фонарик в руке Эллы дрожал, бросая на стены безумные, прыгающие тени. Между ними висела не просто ссора — пропасть. Та самая тьма, которую они только что признали, вырвалась наружу и встала между ними живой, осязаемой стеной.

И в этот самый момент лестница закончилась.

Последняя ступень упёрлась в ровный, скользкий пол. Они почти вывалились из шахты в новое пространство, всё ещё не глядя друг на друга, отворачиваясь, полные обиды и яда.

Но то, что они увидели, заставило их на мгновение забыть о ссоре.

Они стояли в лаборатории.

Стены, пол и высокий потолок были выкрашены в тот же ядовито-розовый цвет, что и фасад дома снаружи, но здесь он был приглушённым, матовым, словно стерильным. Вдоль стен тянулись металлические столы, заставленные странным оборудованием: колбы и реторты причудливых форм, тиски, микроскопы с множеством линз, пульсирующие трубки с розоватой жидкостью. Всё было чистым, блестящим, но насквозь безумным. В центре зала стояло несколько прозрачных цилиндров, похожих на капсулы, заполненные мутным розовым гелем. В одном из них угадывался смутный, человекообразный силуэт.

Воздух был насыщен озоном и сладковатым химическим запахом, знакомым по первому этажу, но здесь он был в разы сильнее, почти одуряющим. Где-то тихо, ритмично пощёлкивало и гудело оборудование. Лаборатория была освещена ровным, безжалостным светом, исходившим от панелей в потолке.

Это была не алхимическая кухня и не кабинет сумасшедшего учёного из фильмов. Это выглядело как высокотехнологичная, безупречно чистая, но абсолютно безумная научная станция. И вся она была выдержана в кошмарной розовой гамме.

Алия и Элла, всё ещё стоя спиной друг к другу, застыли, впитывая вид этого нового безумия. Их ссора, ещё секунду назад казавшаяся концом света, внезапно померкла перед этой холодной, технологичной, розовой реальностью. Здесь их страхи и обиды казались мелкими, почти детскими. Потому что здесь, в этой стерильной лаборатории, определённо происходило что-то, что было страшнее их личных драм. Что-то, что имело систему, цель и, возможно, того самого «управляющего», чей голос они слышали в шаре и на лестнице.

Им предстояло пройти и через это. Теперь — разделённые недоверием и болью, но по-прежнему связанные судьбой в этом розовом аду.

Прежде чем они успели перевести дух и хоть как-то осмыслить новое пространство, за их спинами раздался лёгкий, почти невесомый звук — не хлопок, а скорее сдувание, как лопнувшего мыльного пузыря.