Розовый Дождь

Глава 19. Сонное царство

Глава 19. Сонное царство

1.
Роланд проснулся сразу, словно какая–то сила извне вырвала его из блаженного розового небытия, словно кто–то внезапно и одновременно зажег множество светильников в темной комнате.
Пробуждение было настолько внезапным, что он некоторое время лежал, совершенно ошарашенный и, часто хлопая длинными ресницами, осматривал обстановку вокруг себя, не в силах понять, что с ним происходит и где он.
Он лежал на чем–то удивительно мягком и ароматно пахнущим медом, желтого цвета, а вокруг – куда ни глянь – такие же желтые круги на зеленых ножках.
«Ба! – Роланд хлопнул себя по лбу. – Да ведь это же цветы какие–то! Только почему–то у этих цветов лепестки куда–то подевались… Опали что ли?»
Роланд подполз к концу своего цветка и посмотрел вниз – действительно, вся земля под цветком была усыпана исполинскими жухло желтого цвета лепестками. Почему–то в голове Роланда промелькнуло слово «осень», но что означало это слово, он, сколько ни напрягал память, не мог припомнить.
«Ой, а как же я здесь мог оказаться? – недоуменно подумал Роланд и почесал макушку, – Где я и что, собственно, тут происходит?»
Роланд точно помнил, что его зовут «Роланд» и что он – Король. Еще он помнил, что у него был Щенок – собачка из коричневого плюша с длинными висячими ушами и большими карими глазами, которая почти всегда ходит на задних лапках и с которой всегда весело бродить по лесу. Еще, что у него была жена, Фея, – прекраснее которой нет никого на свете, и дети…
Но почему–то в его воспоминаниях лицо ее озабочено, на переносице – морщинка, а глаза – прекрасные голубые, как горные озера – задернуты паволокой, она словно не видит его, совершенно не замечает…
А потом – бац! – раздался хлопок и вот уже веки сами собой закрылись, и он начал проваливаться в какую–то розовую бездну, словно неосторожный путник, невольно сошедший с тропы, – утопать в болотной трясине – все глубже и глубже, все глубже и глубже…
«Все! Больше ничего не помню! И не буду ничего вспоминать – итак голова болит! – подумал Роланд. – Лучше мне найти кого–нибудь, кто мне сам все расскажет, хотя бы того же Щенка… Вот было бы здорово!»
Эта мысль понравилась ему и он облегченно вздохнул. Но подумать – не значит сделать! Для начала надо бы как–то спуститься вниз – высота–то у цветка была приличной, а крыльев у него не было – не фея же он, в конце концов!
«Эх, ну почему мужья фей не имеют крылышек, как их жены! Странно как–то…» – подумал Роланд.
И вот, случайно проникшая в его сознание мысль, пробудила целый ворох сомнений и догадок, лежавших под спудом где–то глубоко внутри подсознания.
«Да и вообще, ну почему у фей девочки рождаются с крылышками всегда, а мальчики – без крылышек. Что за несправедливость такая, а?!» – Роланд аж всплеснул руками от досады.
Тут перед его мысленным взором всплыл образ другого плюшевого существа – только черного цвета – с длинными ушами, большими черными глазами – пуговичками в круглых старушечьих глазах и соломенной шляпе с обгрызенными мышами широкими полями.
«Эх, вот его–то как раз мне и не хватает… Вот кто знает ответы на все вопросы, это уж точно!» – подумал Роланд.
Но думай не думай, а слазить с осыпавшегося цветка все равно как–то надо! Придется обойтись своими силами, без крыльев.
Роланд опасливо взглянул вниз – высота–то была приличной! – с пятиэтажный дом, как–никак! –, судорожно сглотнул и, ухватившись за край желтой сердцевины цветка, крепко держась руками, стал вслепую искать ногами точку опоры. Но – не находил ее! Ноги Роланда бессильно бултыхались и дергались в воздухе, но не находили ни стебля – до которого они не дотягивались –, ни листьев на стебле.
На Роланда напала паника – сила в руках иссякала, и ему показалось, что вот–вот он не выдержит и выпустит из рук сердцевину цветка. О том, что будет потом – он и подумать боялся. Роланд попытался подтянуться, что есть силы, чтобы забраться обратно на цветок, но и на это сил уже не хватало.
К счастью, в этот момент стебель цветка сам стал прогибаться под тяжестью судорожно болтающегося мужского тела.
«Ого! Спасен! – радостно подумал Роланд. – Еще немного – и падать будет совсем не страшно!»
И в самом деле, облысевшая головка цветка опускалась все ниже и ниже к земле, а потому, когда руки Роланда, наконец, разжались, падать ему пришлось не так высоко, притом что упал он на толстый покров из опавших лепестков, так что посадка была мягкой.
«Ну вот, кажется, я и приземлился, слава Создателю, благополучно!» – подумал Роланд, вставая на ноги и механически отряхивая одежду – белоснежную тунику, подпоясанную ремешком, украшенным золотыми бляхами.
Теперь, наконец, он мог полностью оглядеть то место, где оказался.
«Да уж, мрачновато как–то…» – подумал Роланд и слегка присвистнул.
И действительно, место выглядело мрачновато и уныло. Всюду лес из жухлых стеблей, без листьев, таких же, как и головки цветов – без лепестков, некоторые из стеблей уже настолько ослабли, что поникли как подрубленные деревца.
«Теперь понятно, почему я так легко спустился, – догадался Роланд. – Стебель больно ослаб: даже мое тело для него оказалось слишком тяжелым».
Землю устилал сплошной ковер из жухлых лепестков. Когда–то они были, видимо, сочно розовыми, а теперь розовый цвет едва угадывался по некоторым пятнам, большая часть поверхности этих лепестков теперь была желтого цвета, а кое–где даже коричневого – цвета гнили.
«Да тут не луг, а кладбище какое–то! – с ужасом подумал Роланд. – Кладбище цветов… Создатель! А идти–то куда?»
Роланд еще раз повнимательнее огляделся и заметил, что слева от него – просвет между стеблями: «Видимо, это дорожка…»
Недолго думая, Роланд зашагал по этой внезапно открывшейся дорожке, не переставая думать о том, где же он все–таки оказался. Место казалось ему смутно знакомым, но до конца он его не узнавал, и это его еще больше расстраивало. Весьма неуютно ощущать себя в таком положении!
Вдруг Роланду стало не по себе. Ему было одиноко и страшно. Он словно оказался в какой–то страшной сказке, а скорее даже в каком–то кошмарном сне и ему нестерпимо хотелось проснуться. Но как это сделать, он не знал.
Вдобавок ко всему, жуткое кладбище опавших цветов никак не кончалось. Даже ноги устали по нему идти! «Эх, присесть бы…»
Но не успел он и подумать об этом, как внезапно бесконечная, на первый взгляд, вереница жухлых стеблей закончилась и впереди показалось открытое пространство. Роланд не выдержал и побежал к нему, как можно быстрее – так ему не терпелось поскорее выбраться из этого цветочного кладбища! Но когда он выбрался, ему стало еще хуже.
Взору Роланда открылась обширная плоская равнина, покрытая еще влажным мелкозернистым песком бледно розового цвета, усеянным различными высохшими, увядшими остатками каких–то растений, ракушками, кораллами. Такое впечатление, что здесь совсем недавно был когда–то водоем, который, однако, уже пересох.
Само по себе это зрелище производило гнетущее впечатление, а тут по еще влажному песку то тут, то там ползали, как полураздавленные дождевые черви, какие–то розовые сгустки, тот тут, то там попадались какие–то шевелящиеся бревна.
«Ой, да не бревна это! – воскликнул Роланд. – Бревна не шевелятся!»
И верно, ближайшее «бревно» зашевелилось, и Роланд увидел, что у него четыре лапы, а сзади что–то напоминающее хвост.
– Эй, кто бы ты ни был, назовись! – дрожащим голосом пискнул Роланд и легонько толкнул ногой шевелящееся «бревно».
«Бревно» тяжко застонало и, наконец, прекратило шевелиться.
Тогда Роланд сам подошел к нему и с силой перевернул его вверх ногами и воскликнул от ужаса!
Перед ним лежал крокодил, бледно розового цвета, в дырявом шарфе с закрытыми глазами. Волосы у Роланда на голове, казалось, зашевелились от поразившей его догадки. Ведь розовые крокодилы водятся только в одном–единственном месте на свете…
– Розовый крокодил! Крокодильчик! – закричал в ужасе Роланд, обхватив не шевелящееся уже прохладное тело руками. – Скажи, что здесь произошло!? Что здесь происходит!? Почему Розовое Озеро пересохло!? Почему погибли Цветы Забвения!? Почему?!
Но сколько бы он ни тряс розового крокодила, добиться от него ни слова ему не удалось.
Голубые глаза Роланда наполнились слезами, грудь сотрясали рыдания, руки сжались в кулаки и он поднял глаза к небу и – только сейчас заметил, что некогда всегда ясно лазоревое небо теперь свинцово серого цвета, сплошь затянутого тучами
И Роланд побежал. Он бежал, увязая ногами в еще влажном рассыпчатом розовом песке, больше не обращая внимания на полусонных розовых крокодилов и уже не летающих осьминогов – ими оказались еле шевелящиеся сгустки – смотреть на все это было выше его сил. Он хотел бы найти хоть кого–нибудь, кто внятно смог бы ответить на вопрос: Что произошло с Островом Фей? Что здесь ВООБЩЕ происходит, в конце концов?!
2.
Роланд не знал, сколько пробежал, но очнулся он оттого, что споткнулся обо что–то и полетел вверх тормашками, уткнувшись носом прямо в кучу рыхлого песка.
Роланд быстро вскочил и оглянулся. Он стоял на кучке розового песка. Впрочем, не на обычной кучке, потому что среди рыхлого месива кое–где уцелели полуразрушенные строения, напоминавшие башенки, домики, мостики.
«Ой, да это ж я на чей–то песочный город свалился! Ай–яй–яй! Кто–то ведь его строил… Обидится еще!»
Роланд сразу же вспомнил, что похожие городки из речного песка делали его дети и им бы не понравилось, если бы их кто–то вот так вот небрежно разломал.
Роланд оглянулся вокруг в поисках неизвестного строителя и так и присел от удивления прямо на горку с песком. В двух шагах от него, сзади, у самой кромки песочной кучки сидела… Нет, не ребенок, не мальчик и не девочка, но… совершенно взрослая фея!
В грязно белой, измазанной песком тунике, спутанными распущенными золотистыми волосами, босиком, без сандалий. Но что еще удивительней – без обруча – анализатора, обычного для всякой феи, и без медальона на шее, обозначающий ранг. Взгляд потухших прекрасных глаз уткнулся в землю, свободно ниспадающие спутанные золотистые пряди полностью скрывают лицо. Она молчит, словно сама смерть. Похоже, что судьба песочного городка, так неуклюже разрушенного Роландом, ее совершенно не волнует…
– Простите, прекрасная госпожа, – смущенно проговорил Роланд. – Я, кажется, раздавил Ваш городок… Поверьте, я не хотел! Мне очень жаль… – и покраснел, как девушка.
Фея даже не посмотрела в его сторону, но из–за завесы из прядей волос раздался тихий, едва слышимый шепот.
– Сядь со мной, Роланд, – и голос этот показался Роланду смутно знакомым.
Он послушно сел, механически послушно – за годы супружества со своей Прекрасной Феей он привык к тому, что любое слово феи для него – это закон. А еще одним законом, как можно догадаться, было то, что негоже первому разевать рот и совать свой нос в дела фей без спросу – если нужно, фея сама все расскажет или подаст явный знак, что вопрос задавать можно.
Не то, чтобы эти два правила были какими–то приказами, навязанными Роланду женой, нет. Просто за долгие годы супружества они проникали в повседневную жизнь Роланда постепенно, исподволь, совершенно неосознанно, закрепляясь в строгую привычку. Такую же, как, например, ежедневная чистка зубов, умывание рук перед едой или «спасибо» и «здравствуйте», которые мы даже не помним порой, когда нас в первый, а то и во второй и третий раз попросили сделать наши родители.
А потому Роланд тихо сидел рядом с феей, с закрытым прядями волос лицом, а та, в свою очередь, не торопилась ничего говорить и также тихо сидела рядом с ним – создавалось впечатление, что она, как и розовые крокодилы и когда–то летающие осьминоги, находилась в таком же полусонном состоянии.
Вдруг Роланду стало так жалко, так жалко все, что он видел вокруг – и пересохшее Розовое Озеро, и опавшие Цветы Забвения, и крокодилов, и осьминогов, и разрушенный песочный городок, и эту таинственно печальную фею, что он не выдержал – и зарыдал. Громко, по–детски, размазывая по лицу слезы и слюни, трясясь всем своим телом.
И тогда на его плечо мягко опустилась чья–то нежная рука.
– Кому из нас больше пристало плакать – тебе или мне, Роланд? – раздался еле слышный шепот, словно шебуршание осенних листьев от легкого порыва ветра.
От удивления Роланд перестал плакать и посмотрел на фею. А потом, внутренне дрожа от поразившей его сознание мысли, он протянул руку и отвел в сторону одну прядь длинных волос, мешавших увидеть лицо, и вскрикнул.
– Добро пожаловать на Остров Фей, Твое Величество, – прошептала фея и грустно улыбнулась. – Прости, что прием не соответствует твоему высокому сану… – и в голосе говорившей послышалась горькая ирония.
Но Роланд не услышал этой иронии, настолько он был поражен тем, что увидел! Белое как полотно лицо с бледными, чуть синеватыми, как у утопленника, губами, впавшие щеки, резко обнажившие скулы, некрасиво обозначившиеся морщинки у переносицы и уголков губ, но самое главное – мертвые стекляшки голубых глаз, словно у детской куклы, а не живого существа, – невидящие, мертвые стекляшки глаз…
– Кто ты?! – воскликнул в ужасе Роланд и отпрянул в сторону. – Впрочем, не говори! Не хочу знать, не хочу, не хочу! – истерически закричал он. – Скажи только, что здесь происходит? Что случилось с Островом Фей, и как я тут вообще оказался? Может, все это всего лишь кошмарный сон? – в голосе Роланда прозвучала робкая нотка надежды.
– Удивительная ирония судьбы… – отстраненно прозвучал шепот феи, которая медленно зачерпнула в свои ручки горсть песка и стала просеивать его через тонкие пальчики. – Круг замкнулся… Он тоже споткнулся о мой замок из песка и разрушил его – и с этого началась моя подлинная жизнь, а теперь ты – полная его противоположность, его антипод – делаешь то же самое, знаменуя ее конец…
– Конец?! Конец чего?! – вскричал Роланд, но вместо ответа бледная фея тихо поднесла свой тонкий пальчик к губам, а потом раскрыла объятия и Роланд, сам не зная почему, вдруг оказался в них и крепко–крепко обнял фею.
– Ну, вот и чудно, ну вот и чудно… – прошептала она. – Успокоился, да? – наконец, сказала она, отрывая Роланда от своей груди. – Бедный мой человечек! Ты даже не подозреваешь, как мне сейчас больно… За тебя, за всех вас, бедных маленьких человечков, таких беззащитных, таких слабых, таких… таких… – в стеклянных глазах печальной феи затеплились искорки жизни, а ее руки скрестились на груди так, словно у феи на руках младенчик, которого она силится прижать к груди, чтобы спасти от всех треволнений окружающей его жизни.
И тут Роланд услышал, как из бледно синеватых губ феи раздалось тихое пение. Прислушавшись, он услышал какие–то неразборчивые слова, но эти слова складывались в рифмы.
«Ба! Да это ж колыбельная! Обыкновенная детская колыбельная! – догадался Роланд, разобрав с трудом рифму «спи – усни». – Не безумна ли она?» – тут же подумал он.
Сердце Роланда защемило от жалости к ней. Он слегка обнял фею и привлек к себе и прошептал на ушко «Все будет хорошо! Все будет хорошо!» и погладил ее по спутанным золотистым волосам.
– Нет, Роланд! – вдруг совершенно неожиданно раздался осмысленный голос феи. – Хорошо уже не будет, пока вы не найдете себе новую Премудрость! Премудрость, которая сможет спасти висящий над пропастью мир от почти неизбежной погибели…
Роланд подскочил как ужаленный и вытаращил глаза на сидящую фею.
– Ты… ты… вы… вы… – указывая дрожащим пальцем правой руки на нее, только и смог проговорить он.
– Приятно познакомиться, Роланд… Мое имя Стелла… Боюсь, оно мало что тебе скажет, но это лучше, чем ничего… И я не безумна… Просто мой разум время от времени погружается в грезы, в сумерки, он как бы засыпает… Тьма растет, поглощает Целестию, и это сказывается на мне, на всех нас, феях… Мы слишком связаны с Целестией, если угодно, мы ее душа, такими нас сотворил Создатель, а потому болезнь Целестии – это наша душевная болезнь, моя… болезнь…
– Значит, Безликий – это не мой кошмар… – прошептал Роланд. – Значит, он реален?! Ой, да что же это я, да что же это… Да как же… – он подскочил к Стелле и, схватив ее за плечи, быстро затряс их и закричал:
– Но ведь Он же сказал, что придет за мной! А Она сказала, что они скоро будут везде! И кто же нас защитит от этого?! Кто?! Где же феи?! Где Триединая Премудрость?! Кто?!
Стелла внимательно посмотрела в глаза Роланду.
– Она перед тобой, Роланд… Точнее, ее треть… Я – Вторая из Трех…
Роланд некоторое время непонимающе тупо смотрел на бледное лицо некогда всемогущей Владычицы и никак не мог придумать, что же ему сказать или как поступить. Ему казалось, что то, что происходит, происходит не с ним, а с кем–то другим, что это всего лишь дурной сон или розыгрыш, и скоро, через пару минут, все встанет на свои места и он вновь вернется к своим привычным делам – прогулкам по лесу, купанию и играм со зверьками и птичками. Но ни розыгрыш, ни сон упорно не хотели прекращаться, хотя он прождал и две, и три, и четыре минуты…
И тут Роланд спросил первое, что пришло ему в голову, чтобы хоть как–то заполнить невыносимую паузу:
– Ну а где остальные Две и где Их Верность?
– Не знаю… Мы все разошлись в разные стороны… Я ушла сюда… Здесь я впервые встретила своего мужа, давно… Здесь меня впервые посетил Создатель… – глаза Второй немножко оттаяли, ожили, в них появилось какое–то чувство, чувство ностальгии, приятной тоски по давно утраченному прошлому.
– И все–таки, Ваша… Стелла, – с трудом выговорил незнакомое имя Роланд, присел на песок и взял ладонь феи в свою. – Объясни мне, что здесь произошло – от этого ведь зависит, как мне поступать, что делать, ведь я ничегошеньки не понимаю!
– А что тут понимать? – горько усмехнулась Стелла. – Разве непонятно? От нас отвернулся Создатель, вот и все, как когда–то от моего мужа Азаила, когда он не оправдал Его доверие, а тот, от кого отвернулся Создатель, утрачивает свою премудрость и совершает безумные поступки. «Если Создатель кого-то хочет покарать, Он лишает его разума» – знаешь такую поговорку? Азаил нарушил волю Создателя и был низвергнут в подземелья Скалистых гор. Мы нарушили волю Создателя и по нашей вине Целестия находится на грани погибели.
– Безликий?! – воскликнул Роланд.
– Да…
– Кто он?!
– Я не знаю… Но знаю, что он – порождение темной энергии человеческих страстей, которую мы, при помощи специального Излучателя, конденсировали в резервуаре под Зоной Предела, чтобы люди были спокойными, добрыми и не стремились совершать преступления, мятежи и другие непотребные поступки. Если угодно, это была своеобразная «канализация» отбросов человеческих душ, побочные продукты которой – чудовищ Предела уничтожали феи – хранительницы, в том числе и твоя горячо любимая женушка, – тут Стелла опять печально улыбнулась.
– И… почему…
– Я сама не знаю, Роланд, но почему–то совсем недавно, всего несколько лет назад, эксперимент вышел из–под контроля. Появился Безликий… стали пропадать феи… потом покушение на тебя… потом пропала экспедиция карликов – хранителей… Точной причины мы до сих пор не знаем, да и не знаем, как победить этих тварей. Все достижения нашей цивилизации отказываются работать там – анализаторы и аватары не действуют в странной темной мгле, которую научилась испускать Зона, наша техника плавится от испарений убитых чудовищ, погибла вся армия «ЖАЛА», цвет нашей расы, и теперь Тьма упорно идет на Восток – и остановить ее уже не в наших силах…
Роланд слушал все эти откровения Стеллы и не мог поверить своим ушам. Одна мысль о том, что чудовищные твари толпами бродят по его родной земле, что они пожирают людей, животных, что гибнут растения, деревья, что Фея – его любимая Прекрасная Фея! – находится в опасности – пронзила его сердце и он просто не мог сидеть сложа руки!
– Да как же… да как же… Да как же Вы можете сидеть тут и обо всем этом говорить, а?! Там погибают люди! Люди погибают, Целестия! Зверушки, птички! Моя Прекрасная Фея! А Вы тут… Да Вас же Создатель поставил хранить, а Вы тут… Плачетесь! – и тут вдруг Роланд почувствовал в себе дерзость какую–то что ли, какую–то необычную для его обычно мягкого, кроткого, как у агнца, характера силу, он вскочил на ноги сам, а потом резко взял Стеллу за руку и поднял ее с ног тоже. – А ну, прекрати хныкать, нам тут Целестию надо спасать, а?! А ну стоять! Я приказываю! – и топнул ногой по песку. – Такова моя королевская воля!
Бледные губы Стеллы растянулись в усталой, какой-то вымученной улыбке – уж очень не вязались такие грозные слова с этой почти мальчишеской, щупловатой, нелепо долговязой фигурой, с такими хрупкими кистями рук, больше подобающих писцу, чем воину, детскими кроткими глазами и мягкими, изнеженно тонким, чертами лица.
– Помимо твоей воли есть еще воля Создателя, – невозмутимо возразила Стелла. – А я со времени прорыва Тьмы из Чернолесья уже не чувствую Его присутствия в моей душе… Он оставил меня… и моих дочерей…
– А мне все равно, что ты там себе чувствуешь! – притопнул ногой Роланд. – Как вы тут у себя на советы собираетесь, а?! У нас колокола есть на башнях, а у вас? Во что можно ударить?! Мне нужно срочно собрать всех фей, срочнее некуда!
– Это будет трудно сделать. Почти все феи в спячке…
– В спячке? – удивленно уставился на нее Роланд.
– Да, в спячке… Видишь ли… без Премудрости Сообщество не жило никогда… когда Мы сложили с себя регалии – это вызвало шок… Видишь ли, феи – не люди, мы не можем жить сами по себе, как вы, мы – как рой пчел… Без матки пчелы погибают… Нам нужна новая Премудрость, а Ее может выбрать только Создатель…
Больше слушать Роланд не стал. Хотя у него вертелся на языке вопрос – «почему же Вы тогда сложили регалии?» – но он его не задал, так как беседа явно пойдет опять по замкнутому кругу: она опять скажет, что Создатель оставил ее и т.д. и т.п. Он просто взял Стеллу на руки – благо, она, как и все феи, была легкая и тонкая, как пушинка – и просто побежал, побежал, куда глаза глядят.
– Куда это ты бежишь? – сонно спросила Стелла.
– Куда–куда… В Розовый Чертог, куда еще! – воскликнул Роланд – этого вопроса он ждал, так как все равно не знал, где он находится.
– Так он же в другой стороне, – сказала Стелла, и Роланд, обрадовавшись, повернул в противоположную сторону.
3.
Розовый Чертог представлял собой не менее жалкое зрелище. Да и Розовым его теперь трудно было назвать. Его живые дышащие колонны, расходящиеся кверху в стороны, напоминая тем самым лепестки исполинского цветка, были уже не розового, а бледно белесового цвета, да и дышали они очень редко, едва раз в три–четыре минуты.
Роланд со Стеллой на руках вбежал прямо в центральную залу и, отыскав глазами, три престола на возвышении, посадил в центральное кресло Стеллу – она не сопротивлялась – и встревожено оглядел бесконечно уходящие куда–то вверх круговые разноцветные трибуны, соображая, что же делать дальше – как пробудить это сонное царство.
И в этот самый момент раздалось вежливое кашлянье где–то сзади.
Роланд резко обернулся и увидел, что перед ним стоят Котенок и Щенок – собственными персонами! – и смущенно переминаются с ноги на ногу.
– Котенок?! Щенок?! А вы–то тут что делаете! А?! – воскликнул Роланд, не веря своим глазам от радости.
Оба Зверенка радостно бросились в объятия хозяина и заголосили, перебивая друг друга:
– Хозяйка послала нас с тобой… Эвакуировать… Детишки… Осленок… Увяло… Заснули… Исплакались…
– Так, стойте–стойте, торопыжки! А ну не плакать и не рыдать! Говорите по порядку! – и опять притопнул ногой, всеми силами пытаясь придать своему полудетскому лицу выражение серьезности.
– Да как тут не плакать, мр–мяу, хозяин! – вытирая глазки лапкой, мяукнул Котенок. – Сначала все хорошо было. Вас привезли сюда, спать уложили в цветок…
– А–ав! Чтобы вы, значит, хозяин, раньше времени домой–то не запросились, а–ав! Внизу–то опасно! А–ав! – поддакнул Щенок, преданно виляя хвостиком.
– Вот–вот, мяу, а потом вдруг все вянуть стало, феи летать перестали, вода из озера куда–то ушла и… – тут уж Котенок не мог дальше говорить и зарыдал, а вместе с ним завыл, как всякая уважающая себя собака, и Щенок.
Роланд понял, что и тут ничего не добьется.
– Так, все, хватить плакать – слезами горю не поможешь! – а то я сам с вами тут заплачу! Если вы здесь, Осленок с детишками тоже, да?
– Д… да, мяу, тоже… Они… в бывшей Школе Фей… – Котенок, рыдая, неопределенно махнул куда–то лапкой.
– А–ав! И Принц Алоис с супругой. Там тоже, а–ав! – подтявкнул Щенок.
– Итак, друзья, нечего унывать и плакать! – вдруг собрался с духом Роланд. – Вы знаете, каким образом можно всех фей собрать здесь? А особенно Двух из Трех в первую очередь?
Щенок с Котенком тут же прекратили плакать и удивленно посмотрели друг на друга.
– А… а… зачем…?
– Вопросы здесь задаю я! – непререкаемым тоном, опять топнув ногой, воскликнул Роланд. – Кто здесь хозяин, а?
– Они тебе не скажут, Роланд, – раздался сдавленный голос Стеллы из–за спины. – Они не знают… Вызвать фей на собрание можно только через анализаторы, но они сейчас все равно не работают. Собрать их здесь можно разве что перетаскав их на руках, как меня…
– Ну что ж… Перетаскать так перетаскать! – чуть дрогнувшим голосом воскликнул Роланд. – Итак, Зверята, за работу – немедля! Я буду таскать один, а вы – вдвоем. Идет? Нам бы хоть пару сотен перетаскать до темноты… А особенно найти еще двух премудростей – их найти надо строго обязательно! Понятно?
– А–ав, хозяин! – за обоих ответил Щенок, преданно виляя своим коричневым плюшевым хвостом. В его глазах уже загорелся радостный огонек – как–никак хоть какое–то дело, хоть какая–то жизнь посреди этого сонного царства! – Ну что, Котенок, побежали? Кто первый? Чур, только не ты! А–ав!.. – и радостно бросился вон из Чертога.
4.
Такого сумасшедшего дня Роланд не знал за всю жизнь, да и Зверята, наверное, тоже.
В самом деле, ну когда еще они целый день бегали, не отдыхая, буквально, как говорится, «свесив язык на плечо», всюду разыскивая полусонных фей, а потом на своих руках перетаскивая их обратно в Розовый Чертог! Феи лежали где попало: кто в гуще жухлых цветов, укрывшись палыми лепестками, наподобие насекомых, готовящихся к зимней спячке, кто – зарывшись в розовый мягкий и теплый песок, кто – сидя на скамейках в беседках, а кого–то приходилось извлекать прямо из Бассейнов Грез – ох уж и промокли Зверята с Роландом в розовой воде – буквально с головы до ног!
Редко какая фея спала в полном смысле слова. В основном, они пребывали в полусонном, коматозном состоянии, в каком обычно бывают насекомые или животные перед зимней спячкой. Они лежали (или сидели) с полузакрытыми глазами, полностью расслабленные, но в то же время руки и ноги у них были теплые, пульс чувствовался довольно отчетливо, хотя и был он намного медленнее, чем обычно. Никто из них не пытался сопротивляться, никто из них не задавал никаких вопросов, никто из них не выказывал удивления, раздражения, недоумения… Более того, никто и ничего не говорил!
Обычно при первом прикосновении Роланда или Зверят они открывали глаза, вяло и безразлично смотрели на них и закрывали их снова, а потом Роланд или Зверята брали фею – Роланд брал на руки, а Зверята – Котенок за ноги, а Щенок – за плечи – и осторожно несли в Розовый Чертог. Феи не сопротивлялись и ничего не говорили. А в Розовом Чертоге их укладывали – без разбора, не обращая внимания на совпадения цвета трибун и туник – на первые попавшиеся скамьи и шли за «новой порцией». Хотя феи были тоненькими и легонькими созданиями – кости у них были не толще птичьих – но перетаскав каждый по сотне фей – и Роланд, и Зверята умаялись не на шутку! Все–таки по сотне рейсов туда и обратно – работенка будь здоров! А Стелла все это время сидела на своем кресле и даже не пыталась помочь, но, однако, с видимым любопытством смотрела за всем этим предприятием. И с каждой новой принесенной друзьями феей ее любопытство все возрастало и возрастало. Когда Роланд принес 95–ю, Стелла даже слегка зааплодировала и сказала:
– Думаю, моих дочерей и Ариэль ты сможешь найти на Лугу Перворожденных…
– ??? – вопросительно взглянул на нее Роланд.
– Интуиция подсказывает…
И вот уже через какое–то время Роланд со Зверятами отправились строго на восток – Луг Перворожденных располагался в восточной оконечности Острова Фей.
Когда друзья добежали до Луга, они не смогли сдержать восторга: Луг Перворожденных, в отличие от всего остального Острова, не затронуло всеобщее увядание! Здесь по–прежнему произрастали высокие и сочные стебли Первоцветов – ровно сто штук – пятьдесят розового цвета, пятьдесят – голубого. Это были чудесные цветы, что–то среднее между нашими тюльпанами и розами, только в высоту в десять человеческих ростов и в три – в диаметре. Они были живы и также весело раскачивались на ветру, как и прежде. Единственное, что было не так – это то, что бутоны их были закрыты, хотя солнце еще не село. Да и сам Луг был тих и сонлив – здесь не летали больше розовые осьминоги, не видно было ароматных розовых пузырьков, здесь не трещали трехголовые цветастые попугаи, любители поболтать и порассказывать интересные истории…
Две Премудрости отыскались быстро. Они сидели внутри маленького, выращенного из розового живого дышащего материала домика, который располагался на невысокой платформе из этого же материала, на зеленой ножке – словно исполинский цветок. Роланду пришлось изрядно попотеть, прежде чем добраться до платформы! Щенок встал на мягкие плюшевые плечики Котенка, а уже по этой живой лестнице Роланд кое–как дотянулся до края платформы и с трудом забрался на нее. Внутри домика, у самых окошек, сидели две феи – точные копии Стеллы, практически ничем не отличающиеся от нее.
В отличие от других фей они не спали, а просто грустно смотрели на внутренние стены домика, которые были украшены какими–то детскими рисунками – маленькими корявыми розовыми феями с непропорциональными головами – намного большими, чем само тело. Но – что особенно удивило Роланда – на рисунках встречались и маленькие мальчики с крылышками! – такие же, как феи, только чуть выше ростом, да и крылышки у них – не прозрачные, а радужные, цветные.
Роланд был так поражен увиденным, что даже немного забыл, зачем он собственно сюда с таким трудом забрался. А потом даже подошел к стене и стал внимательно их разглядывать, проводя, задумчиво и восхищенно, пальцами по изображениям.
– Вот те на–а–а–а! Мальчики с крылышками… Значит, они действительно были и раньше, до рождения моего младшенького!
– Еще бы… – раздался тихий и спокойный голос сзади него. – Раньше их было едва не больше нас… Сам Остров Фей не мог их всех уместить…
– А когда они взмывали вместе с Азаилом в воздух, казалось, что на небе зацвела радуга – так было ярко и пестро от тысяч и тысяч их разноцветных крыльев… – тихо добавил второй голос.
Роланд резко развернулся и увидел, что обе феи смотрят на него и что–то затеплилось в их таких печальных глазах, какой–то огонек, огонек сладостной тоски по прошлому.
– Значит, правду мне говорила Лили, тогда, давно, что мурины были прекраснее и могущественнее фей, а во главе их был премудрый Азаил…
– Да, правду… И он был нашим отцом… – сказали обе одновременно.
Воцарилась пауза. Роланду было как–то неудобно прерывать своими расспросами и беспокоить фей, которые переживали в эту минуту какие–то особенно сладостные воспоминания – они обе смотрели на него, но глаза их не видели его, они словно смотрели сквозь него, сквозь стены дома, пронизали пространство и время…
Пелену тишины нарушили тонкие детские голосочки Зверят.
– Хозяи–и–и–ин, хозяи–и–и–и–н, мр–мяу, а–ав! Ты куда там подевался, Хозяи–и–и–ин!
Их голоса придали Роланду решительности:
– Позвольте мне вас отвести в Розовый Чертог, прекрасные госпожи. Мы со Зверятами собираем Совет Поднебесья и ваше присутствие там обязательно.
– Совет? Совет? – обе феи удивленно подняли брови, но, как и все остальные, возражать не стали.
– Милости прошу, прекрасные госпожи, – галантно поклонился Роланд и протянул обе руки феям, те протянули свои, и вот уже все трое подошли к краю платформы. Здесь феи вяло зажужжали крыльями и помогли спуститься и Роланду на землю.
– Ну вот, вас даже и нести не нужно! – обрадовался Роланд. – Зверята! Отведите прекрасных фей в Чертог, а мне еще нужно найти Их… кхм – быстро оправился Роланд – пепельноволосую Ариэль!
– В таком случае, тебе надо пойти прямо, там будет Хрустальное Озеро и лодка посредине. Там и найдешь ее…
– Она там уже наверное все Озеро слезами переполнила… Плачет и плачет, словно хочет выплакаться за все сто тысяч лет, пока она была Старшей Сестрой «ЖАЛА»! – добавила вторая.
Роланд быстро кивнул и, не теряя ни мгновения, побежал в указанном направлении – прямо по белой, усыпанной мраморной крошкой дорожке, по бокам которой росли, с одной стороны, розовые, а, с другой, голубые Первоцветы.
Когда аллея закончилась, он действительно выбежал на берег маленького озерца, скорее даже прудика с небольшим розовым причалом, в центре которого застыла как призрак розовая лодочка сделанная в виде лебедя – ее нос изображал голову с клювом дивной птицы, а весла по бокам были сделаны в виде крыльев. Вода в озере действительно была хрустально чистой, настолько что в нее можно было смотреться как в зеркало, правда, как и все здесь на Острове – безжизненной, сонной.
На лодке можно было увидеть фею с длинными пепельно белыми волосами, которая молча сидела, склонив голову, а с ее удивительно красивого белоснежного личика в воду падали капельки слез…
Роланд, недолго думая, ухнул с разбега в прохладную, бодрящую воду озера и быстро доплыл до лодки. Он взялся за левое весло, оказавшись аккурат прямо под плачущей фигуркой. Фея заметила Роланда и хотела отвернуться и перейти на другую часть лодки, но Роланд окликнул ее:
– Эй, почему ты прячешься, красавица? У тебя такие дивные голубые глазки, такие красивые волосы… Прыгай ко мне, в воду, знаешь, как тут здорово! Тебе сразу станет веселее!
От удивления фея перестала рыдать и во все глаза посмотрела на Роланда, а тот, недолго думая, как схватит ее за руку и как потянет ее в воду – ну прям как заправская русалка! И, не успев ничего понять, фея бултыхнулась в воду и погрузилась в нее с головой.
От прохладной воды у феи перехватило дыхание, а потому, когда она вынырнула, то судорожно забилась на поверхности, ничего не понимая и… звонко рассмеялась!
– Ну вот, ну вот, ну вот и хорошо! – обрадовался Роланд, прижимая к груди фею и гладя ее по голове. – Не надо плакать! Нам еще столько всего надо успеть сделать!
Фея внимательно посмотрела на него своими голубыми, как небо, глазами, но ничего не сказала.
– Ну а теперь, айда, кто вперед доплывет до берега! Спорим, ты? – крикнул Роланд и окатил фею потоком брызг, а потом бросился вперед. Но до берега действительно первой доплыла пепельноволосая…
– Отвернись, Роланд, у меня вся туника мокрая – я не могу в таком виде показаться мужчине… – смущенно сказала фея.
Роланд отвернулся и подождал, пока фея вызовет теплый ветерок и высушит свою тунику, и только когда ветерок перестал дуть, он повернулся к ней снова.
– Зачем ты пришел сюда? Кто тебя уполномочил? – спросила фея.
– Никто… Просто в Розовом Чертоге сегодня будет Совет, и я подумал, что тебе там надо быть обязательно, – развел руками немного опешивший Роланд.
– Совет?! Какой еще Совет? – удивленно захлопала ресницами фея. – Не–е–е–е! Ни на какой совет я больше не ходок! – быстро проговорила она, покраснела и развернулась, чтобы уйти. – С меня советов на всю оставшуюся жизнь хватит…
– Да подожди ты! – не выдержал Роланд, хватая ее, довольно-таки бесцеремонно, за руку. – Тут дело очень важное – Целестия погибает! – и притопнул ногой.
Лицо пепельноволосой феи исказила гримаса боли, но руки своей она не выдернула. А потом Роланд отправился в обратный путь, а за ним, так и не высвободив руки из его ладони, шла, понурив голову, пепельноволосая фея.
5.
Когда Роланд с пепельноволосой переступил порог Розового Чертога, внутри него уже находилось почти двести фей – самых разных рангов, в беспорядке сидящих не на своих по цвету трибунах. А в центре, на трех престолах – три премудрости и о чем–то тихо переговаривались друг с другом..
– Ну, вот и все в сборе, хвала Создателю! – радостно воскликнул Роланд на весь Зал. – Впрочем, не все, конечно, но это все–таки лучше чем ничего – а то уж до смерти меня напугало это сонное царство! – а потом повернулся к Зверятам – Ну, ни трубы, ни флейты у нас, увы, нет…
– Почему же, Хозяин, а–ав! – гавкнул Щенок, который вместе с Котенком сидели у ног Премудростей, на возвышении. – А флейту–то волшебную ты что, забыл? Подарок Лесной Владычицы Коры? – и Щенок торжественно выудил из плюшевого кармашка на животе простенькую деревянную вещицу – восемь трубочек разного размера, скрепленных вместе.
Роланд удивленно и радостно взглянул на нее и не знал – сердиться ему на Щенка за то, что только сейчас о ней рассказал – или расцеловать его! Конечно же, он узнал это чудное устройство, которое, как он знал из рассказов жены и Зверят, таким чудесным образом помогло им уйти от преследования целого отряда «ЖАЛА», а потом – преодолеть ужасную Пустыню Желаний!
– Ну и почему же ты, плюшевая твоя голова, молчал, что у тебя флейта–то волшебная в карманце, мр–мяу! – мяукнул Котенок, и, сердито сверкнув зелеными огоньками в глазах, дал легонького подзатыльника Щенку. – Вот и доверяй тебе волшебные вещи! Ты, небось, и волшебную палочку – голова твоя садовая! – в костер на растопку кинешь!
– А–ав! – виновато тявкнул Щенок и завилял тоненьким коричневым хвостиком. – Да я и сам забыл про нее! А чем она тут может нам помочь?
– Мр–мяу! Еще и спрашивает! – зашипел Котенок. – Флейта, которая распугала магических животных, которая перепугала призраков Пустыни, которая… Да что с тобой, балбесом, разговаривать, а ну давай ее сюда! – Котенок выхватил своими пушистыми лапками деревянную вещицу. – Ну что, Хозяин, разбудим это сонное царство, а? – и весело подмигнул Роланду хитрющим кошачьим глазом.
– А то! Труби подъем, как войне! – радостно подхватил Роланд и впервые за столь этот странный день от всей души заливисто рассмеялся.
А Котенок, недолго думая, поднес флейту к губам и – что есть силы подул в нее! Конечно, из обычной флейты при такой игре раздался бы отвратительный визгливый звук, но эта флейта была не обычной, а волшебной, а потому даже при неумелой игре она могла издавать прекрасные, поистине чарующие звуки.
Вот и сейчас, стоило только Котенку изо всех сил подуть в нее, как, совершенно неожиданно, из флейты полился необыкновенно чистый и звонкий звук – такой, что и передать на словах невозможно. Звук напоминал нечто среднее между трелями соловья и звоном шумного водопада – звонкий, сочный, кристально чистый, радостный… От этого звука хотелось проснуться, откинуть в сторону теплое одеяло и выбежать на рассвете на лужайку и, радостно рассмеявшись, искупаться в утренней росе! От этого звука хотелось плясать и смеяться, наслаждаться жизнью и дарить счастье другим! От него хотелось петь и рассказывать веселые истории! От него, проще говоря, хотелось ЖИТЬ! – жить как никогда!
Мелодия лилась и лилась, не прекращаясь. Перед мысленным взором Роланда, да и, наверное, не только перед его взором, возник образ яркого, прохладного и бодрящего утра в лесном домишке, который освещает еще нежаркое красноватое предрассветное солнце, а жаворонки и синицы уже запели свои песни рассвету. Но вот окошко домика раскрывается и из него буквально выпархивает Маленькая Фея – тоненькая, золотистая, воздушная, с парой прозрачных крылышек за спиной – и тут же, в воздухе, на изумрудной лужайке, покрытой серебряной росой, начинает весело танцевать, заливаясь мелодичным радостным смехом.
Казалось, само видение, столь внезапно возникшее перед глазами Роланда, ожило. Он готов был поклясться, что не просто слышит ее пение, но даже ощущает бодрящий прохладный утренний ветерок, опьяняющий запах свежей травы и росы.
Роланд открыл глаза и увидел, что кое–что из этого видения действительно стало явью. Ибо все две сотни фей, до этого пребывавшие в полусонном, как пчелы при первых заморозках, состоянии, развалившиеся словно мешки с овощами на трибунах, вдруг встрепенулись, проснулись и… Звонко и радостно рассмеялись – точь–в–точь как та Маленькая Фея, а кое–кто уже взлетел в воздух и закружился в такт мелодии, исполняя танец Маленькой Феи. Но что еще удивительнее – так это то, что сами Премудрости ожили и, взявшись за руки, также взлетели и закружились в радостном хороводе. И даже мрачная доселе пепельноволосая фея, хоть и не пустилась в пляс, но захлопала радостно в ладоши и тоже от души звонко смеялась. И дивный ее голос звучал мелодичней самого тонкого серебряного колокольчика…
Но когда всеобщее веселье достигло своего пика, флейта – уже давно выскользнувшая из лапок Котенка и сама танцевавшая по воздуху – вдруг прекратила играть и послушно опустилась в протянутые лапки своего постоянного хранителя – Щенка, к его несказанной, надо сказать, радости.
Феи перестали танцевать в воздухе и смеяться, но радость не покинул их сердец. Их щечки порозовели, глазки заблестели лукавыми огоньками, волосы развевались золотистым шелком.
Молчание прервала Стелла.
– Да уж, помню–помню эту вещицу, – закивала она своей золотокудрой головкой. – Танец Маленькой Феи… – задумчиво произнесла она, взяв у Щенка деревянную флейту и ласково поглаживая своими длинными тонкими пальчиками янтарно желтое дерево. – Эта флейта древнее, чем этот самый Чертог – приятно увидеть вещицу из такого невыносимо далекого детства! Ее смастерил для меня Азаил, когда я еще была совсем маленькой… Маленькой Феей… Флейта играла тогда мой любимый танец, – глаза Стеллы вновь наполнились слезами. – Он так и назывался, «танец Маленькой Феи». Я ужас, помню, как не любила вставать по утрам, а Азаил настаивал, чтобы я вставала именно на Рассвете. Вот он и придумал тогда эту флейту, чтобы пробуждать меня без слез и капризов… Ну а потом, – после некоторой паузы, радостно вздохнув, сказала Стелла, – флейта пошла по рукам – сначала моим дочерям, потом дочерям их дочерей, дочерям дочерей дочерей… Пока не попала к моей пра–пра–правнучке, Коре… Тогда у нее были еще дивные цвета лунного луча волосы, и звали ее просто Лючиэнь – «Светлячок»… И она танцевала под эту флейту на берегу Хрустального Озера… «Танец Маленькой Феи»… – флейта выпала из расслабленных рук Стеллы, вновь погрузившейся в грезы о былом. Чудесный артефакт едва успел подхватить заботливый Щенок.
– …Ну что ж, – наконец, вернувшись к реальности, чуть ли не пропела звонким голоском Стелла, окидывая взглядом всех присутствующих, в свою очередь не спускавших с нее глаз. – Раз уж мы все тут собрались, тогда начнем Совет. Прошу Ваше Величество сюда – Вы нас собрали – Вам и карты в руки! – все три Премудрости вспорхнули с возвышения, взяли Роланда под руки и посадили на центральное кресло, а сами сели в первый ряд трибун, на свободные места.
Сказать, что Роланд смутился – значит, ничего не сказать – он покраснел как мак и не мог вымолвить ни слова, а потом, немного поерзав на непривычном месте, со смущением встал, торопливо откашлялся в кулак и произнес:
– О, прекрасные поднебесные госпожи, возлюбленные верные дочери Создателя, феи! Не по праву стою я, человек, здесь, на этом священном месте перед вами. Не король я здесь – ибо Верхняя Целестия не подвластна земным королям! – а гость, допущенный по неизъяснимой милости Создателя, в этот Чертог. Но не только гость, но и посланник! Да, я – посланник! – и Роланд вдруг как–то подобрался, приосанился, точь–в–точь как важный посол перед двором государя, поднял с достоинством голову и правую руку, обратив ее к Премудростям.
– Да, я – посланник – я, Роланд 500–й, король Авалонский! Когда–то давным–давно, мой прямой предок, которого мы называем «Роландом Древним», хотя по праву бы ему носить титул «Великий», заключил великой важности Договор об Опеке с вами, расой поднебесных владычиц, попросив вас о помощи в лихую годину бедствий. И вы откликнулись тогда на его зов, и спасли людей от зла и страданий! И этот договор – насколько мне известно – еще в силе и будет действовать еще несколько месяцев. И вот теперь, я, прямой потомок Роланда Древнего, стою здесь, в колыбели рода Поднебесных, в Зале Собраний Розового Чертога, перед лицами, подписавшими этот Договор, чтобы вновь, как и в несчетные века назад, попросить вас исполнить этот договор – и помочь человеческому роду – роду «любимейших творений Создателя», как гласит Писание – в лихую годину – спасти ее от нашествия орд Безликого из проклятого леса!..
Как Роланд умудрился выговорить такую длинную и важную речь – один Создатель знает! Не то что Зверята, а даже все три Премудрости и пепельноволосая фея с удивлением уставились на этого долговязого худощавого человека с детским выражением голубых как небо глаз, смешным длинным «птичьим» носом и тонкими, как у юноши, руками и ногами, которому совершенно не шли такие важные и пафосные речи.
«Чудеса какие–то! – подумала Пепельноволосая. – Да этот мальчишка действительно изменился! И откуда все это у него? Точно и впрямь Роланд Древний восстал из мертвых и явился сюда, чтобы укорить нас в неисполнении нашего долга!»
Когда Роланд закончил свою речь, воцарилась пауза. Все двести фей ждали реакции Премудростей, а Премудрости, внимательно глядя на Роланда, о чем–то думали.
Наконец, молчание прервала Стелла.
– Я думаю, что выражу волю всего Сообщества, когда скажу, что феи не отступятся от своего обещания. Феи придут на помощь своим младшим братьям и сестрам! Феи будут сражаться за людей, как сражались все двадцать пять тысяч лет, с той самой первой встречи с королем Роландом Древним, когда мы спасли его от нашествия тигровидных крыс!
И только она произнесла это, как все присутствовавшие феи взлетели в воздух с радостными криками восторга и бросились прямо в воздухе обнимать и целовать друг друга. В самом деле, наконец–то у них снова есть Премудрость, наконец–то у них снова есть цель и смысл жизни, наконец–то они снова будут единым Сообществом, единым роем разумных пчел вокруг своей королевы! Щенок и Котенок схватились за лапки и запрыгали от радости, а Роланд весело засмеялся и с облегченным вздохом опустился на кресло и блаженно закрыл уставшие глаза.
Не ликовала лишь одна Пепельноволосая Ариэль.