Розовый Дождь

Глава 20. Рыцари Черных Камней

1.
Темная вода еле слышно плескалась о черные берега, лизала черный приречный песок своими черными влажными язычками. Сухо шелестел камыш, движимый легким ветерком. Ночь стояла безлунная, лишь редкие блистали звезды. Но видящим и в самой глухой темноте русалочьим глазам было все равно – зеленоватые огни то тут, то там вспыхивали над гладью лениво текущей посреди сплошного лиственного лабиринта лесной реки.
Несколько десятков русалок, как утлые лодочки, колыхались на поверхности воды, прячась в зарослях густого ивняка и держась за длинные гибкие ветви, чтобы их не унесло течением. Заметить их посторонним невооруженным глазом практически невозможно – только если иметь чутье как у лесного зверя или воспользоваться магическим «умным» видением. Обнаженные тела полностью погружены в прохладную воду, из воды торчат только их тонкие бледно зеленоватые руки да хорошенькие головки с густой зеленой шевелюрой и узкими деревянными ободками на головах с зеленым камнем. Русалки лежали на воде безмолвно и невидимо, даже для птиц, которые мирно дремали на деревьях, не ощущая ничьего присутствия в округе.
Однако отсутствие звука было обманчивым – русалки вели живую беседу друг с другом на телепатическом уровне, через анализаторы. Впрочем, передавать здесь их беседу бессмысленно: как всегда, даже сидя в засаде, на боевом задании, они продолжали, как обычно, болтать о всяких пустяках и подтрунивать друг над дружкой – такой уж удивительно легкомысленный и веселый народ эти русалки!
Но вот где–то далеко ухнул три раза филин и неслышимая для чувственного уха беседа тут же прекратилась. Русалки напряженно всматривались своими по–кошачьи видящими во тьме глазами, пронизывая темноту, стараясь первыми увидеть того, о ком предупреждал их дозорный. И вскоре их надежды оправдались – с приречного всхолмья стали постепенно, одна за другой, спускаться молчаливые темные фигурки. Разобрать пока ничего было нельзя даже необыкновенно острому зрению русалок, но фигурок собиралось все больше и больше. От общей массы, заметно опередив остальных, оторвалась одна и быстрым шагом подошла к кромке воды.
– Llaed crimmen hashd, Millene – прошептала она.
И тут же одна из русалок вынырнула из укрытия и, еле сдерживая веселый русалочий смех – ее явно жутко забавляла эта игра в конспирацию – также шепотом ответила:
– Llashman ley, Marinnen.
– Хвала Создателю! – облегченно произнесла, хотя и тихим шепотом, Милена на всеобщем языке. – Вы здесь. Я уж боялась… Чую – вокруг неспокойно. Тьма давит на сердце, мысли путаются… Надо поскорее убираться отсюда. Лодки на месте?
– А куда ж им подеваться? Ног–то у них нет! – и русалка, не выдержав, хихикнула.
– Давайте, подвозите по одной. Будем погружать беженцев. У нас мало времени, – мрачно произнесла Милена, явно не разделяя легкомысленного веселья русалки – для нее ответственность за такое количество беззащитных женщин и детей слишком тяжким грузом лежала на сердце – темные фигуры продолжали спускаться и спускаться бесконечной змейкой с приречного всхолмья. Где–то заплакал ребенок, и Милена рванулась быстрее ветра назад, чтобы восстановить так некстати прервавшееся усыпляющее заклинание.
А в это время остальные русалки бросились врассыпную как стайка вспугнутых кем–то рыбок. И вот, с противоположного берега, словно сами по себе, а на самом деле движимые невидимыми русалочьими перепончатыми ручками, – медленно подплыли темные силуэты лодок с длинными носами в виде речных лебедей и первые темные фигуры стали молча и осторожно садиться в лодки, рассаживаться по местам. Лодки качались, но русалочьи руки удерживали их с обоих сторон, не давая перевернуться.
И вот уже первые четыре лодки – по 30 мест в каждой – отчалили от берега и медленно поплыли прямо по течению, сопровождаемые четырьмя русалками, и скрылись в кромешной тьме. А вслед за ними очередная партия принимала в свое деревянное чрево скорбный и молчаливый караван.
– Я их накачала успокаивающим, – пояснила шепотом вернувшаяся Милена. – Думаю, очнутся как раз уже в Чаще, а то хлопот было бы невпроворот. Людские женщины вообще малоуправляемы, а тут еще и дети…
– Как там дела у Гастона? – с легким придыханием отозвалась Марина.
– Уже нет известий дней десять. Тьма наступает и наша связь постоянно прерывается. Анализаторы отказываются работать в зонах, куда она проникла. Но когда я его оставляла, все было хорошо. Пока удача на его стороне и он еще не проиграл ни одного сражения. Странно как–то…
– Что не проиграл?
– Что Тьма ослабила свой натиск. В «Королевской Охоте» была преисподняя, а сейчас… Отдельные банды, без общего управления… Такое впечатление, что Она на что-то или кого–то отвлеклась и пока пренебрегает нами…
– Ну а нам–то что? Нихай отвлекается, нам–то лучше! – беззаботно махнула ручкой Марина. – Лучше скажи, слышно ли что–нибудь о моем Белобрысике, а?
– Мы с Гастоном нашли его в «Королевской Охоте»…
– Ах…
– Тише ты! Всех тут выдашь визгом своими! Но мы его упустили. Где он – не знаю. Но у меня очень большое подозрение, что Тьма отвлеклась именно на него. Он ей нужен. По–настоящему… – Милена мрачно замолчала, рассматривая блики звезд на воде и о чем–то задумалась. – А как дела в Коралловом Чертоге?
– Фи! Скучно там стало! Ни балов ни стало, ни охоты, ни людоловли… Все как на ушах… Королева Лора то сидит целыми сутками у Старой Черепахи, то спускается в Неодолимые Бездны. А я ей хи–хи да ха–ха! Вот она и отправила меня сюда, говорит, «иди хихикай в Чаще… будешь…» этой, как его, «связанной», вот, хи–хи!
– «Связной», наверное, – строго поправила Милена и больше ни о чем не спрашивала. Среди фей ходит поговорка: «От русалок, как от ветра, не жди ответа» – русалки необыкновенно умные и даже хитрые существа, но они очень редко выставляют на поверхность свой ум и свои знания, предпочитая быть с чужаками легкомысленными – и выудить у них что–то важное совершенно невозможно.
В этот момент уже третья четверка лодок медленно отчалила от берега и скрылась во мгле с эскортом из четырех русалок. Оставалось отправить еще две партии.
Милена лично проследила за погрузкой следующей партии. А потом немного расслабилась и даже позволила себе немножко пошутить с Мариной – осталось всего ничего – а там – поминай, как звали, тем более что на воде тварям сложнее уже будет нападать, чем на суше.
Милена лишь изредка посматривала, как почти одинаковые во тьме серые фигуры погружаются в последнюю лодку, как та покачивается на волнах, раздается легкий всплеск воды – глаза ее закрывались, бдительность слабла – она уже не спала больше суток.
Вот уже лодка наполнилась наполовину, как вдруг…
Из полусонного забытья ее вывело громкое шипение! Милена мгновенно проснулась и увидела, что Марина, стоящая рядом, шипела, как змея, шевеля крыльями носа, как дикий зверь, к чему-то принюхиваясь.
А потом…
Вдруг одна из серых фигур, уже усевшаяся на скамейку, резко дернулась и накинулась на свою соседку, обхватила ее шею руками и потянулась блеснувшими при свете звезд молочно белыми клыками к ее шее, а ее жертва даже не дернулась – она была усыплена крепкими чарами Милены, как и все ее соседки. Лодка закачалась, но и Марина и Милена стремительно, словно две черные пантеры, бросились в лодку. В руках у Милены показалась черная плеть – удавка, а у Марины – маленький кинжал в виде трезубца из зеленого морского металла. И когда зубы твари были всего в дюйме от шеи спящей жертвы, на ее собственную шею была ловко накинута удавка и Милена изо всех сил потянула тварь на себя. А в это время Марина, прыгнув в саму лодку, с размаху вонзила твари в глотку свой маленький трезубец – тварь забилась, как вытащенная из воды рыбина, и черная жгучая жидкость потоком хлынула прямо на днище лодки – там тут же образовалась огромная уродливая как клякса дымящаяся дыра и лодка стала тонуть.
– Проклятье! – выругалась Милена. – Еще лодки есть?
– Откуда? – развела руками Марина, выкинув тварь за борт. – Эй, сестрички, а ну сюда – помогите выгрузить пассажиров!
Пока выгружали дремлющих с широко открытыми глазами женщин и детей, пока решали, что теперь делать – лодка, разъеденная черной гадостью, развалилась буквально на куски –, а пока решили, что надо срочно строить плот – прошла уйма времени.
А в это время заухали уже не одна, не две, а целых шесть сов, в самых разных частях приречья.
– Дело плохо, сестричка! – встревожено прошептала Марина, сверкнув зелеными кошачьими огоньками глаз. – Фавны говорят, что опасность со всех сторон. Нас выследили!
– Быстро! Давайте делайте плот, а я буду прикрывать, сколько смогу! – шепнула Милена и стремительно вспорхнула на приречное всхолмье – она чуяла – Тьма надвигается. Чуяла по давящей сердце тоске, по путающимся мыслям в голове, по тошноте в горле… Тьма надвигается! И на этот раз отряд нешуточный!
Милена быстро прикоснулась рукой к фиолетово сиреневому камню на деревянном ободке, и перед ее глазами тут же предстал образ Черных Камней – большие, округлые, зеркально черные, светящиеся изнутри мириадами фиолетово сиреневых искр. Она потянулась к ним своим сознанием, и Камни ответили ей, узнав в ней приемную дочь своей Королевы. Искры вырвались из глубин Камней наружу и ослепили Милену, наполнив ее силой. Сила была не меньшая, чем от розовой пищи, но «привкус» – если так можно сказать о Силе – был другой. Розовая сила страны фей – это что–то сладкое, медовое, легкое и воздушное, как облака, светлое, как летнее солнце, а темная сила Камней Потаенной Чащи – это другое… Это вкус жареного мяса с кровью, что–то темное, древнее, дремучее, это запах темных болот и потаенных чащоб, призрачного холодного света луны и горячего вожделения охоты.
Тело Милены наполнилось Силой, она почувствовала, что та переполняет каждый капилляр, каждую клеточку, каждое сухожилие в ее теле и тогда она выпустила Силу наружу – через вытянутые руки с длинными, покрашенными фиолетовым лаком ногтями. И вот уже прямо из–под земли вырастают хищные лапы корявых сучьев, мощные, древние, страшные, способные сломать шею даже медведю! Холодные зеленые стекляшки глаз, беззубые дупла ртов, высота – два–три человеческих роста, а вокруг них вырастают стены из тонких, но необыкновенно прочных ветвей, тесно переплетенных между собой – все выше и выше – не каждый человек перемахнет через нее! – тем более, что покрыты прутья длинными, с локоть, ядовитыми шипами.
Вырастив древесную стражу, Милена удовлетворенно вытерла трудовой пот.
«Буду я не наследной принцессой Лысой Горы, а деревенской бабой – повитухой, если эта громадина не удержит их тут до утра!» – подумала про себя юная волшебница.
А в это время Марина и две оставшиеся русалки уже заканчивали сооружать плот. Как по волшебству, откуда ни возьмись, из речки выплыли целые полчища бобров, которые принялись грызть близлежащие деревья, а когда те падали – они их разгрызали на несколько частей и укладывали друг с другом, а русалки связывали деревья нитями своих волос – самого крепкого материала на свете! Получался довольно большой плот. Конечно, плыть на нем не так удобно, как на лодке, но ничего не поделаешь!
Плот еще не был закончен и наполовину, как совы перестали угукать и разлетелись врассыпную. Это означало, что дело совсем плохо – никто из фавнов погибать на своем посту не собирался. А в следующий миг – пелена тьмы, как предрассветный туман, накрыла все побережье и неслышно, бесшумно, сразу четыре десятка волкообразных тварей с головами вепрей, крыс и змей, прыгнули через поставленную Миленой ограду.
Но не тут–то было! Ограда–то была не простой! Чуть только первые твари стали пролетать над живым палисадом, как хищные ветки с ядовитыми шипами, тут же опутывали их тела прямо в воздухе и, впиваясь шипами, душили их, а тех, кому удавалось приземлиться, уже встречали древесные великаны, от ударов чьих пудовых суковатых рук головы слетали с плеч как тряпичные мячи под ударами мальчишеских ног. Воздух наполнился жутким визгом и криками.
Милена довольно усмехнулась и побежала к реке – убираться все равно надо было поскорее. Хотя стена была поставлена мастерски, но все эти твари настолько непредсказуемы… Кто знает, сколько она на самом деле сможет их сдерживать?
– Быстрее, сестрички! Быстрее!
Но стена продержалась не до утра… Стоило только черной крови тварей пролиться на палисады, и вот уже раздалось зловонное шипение – и грозные шипастые лапы–щупальца отваливались, мгновенно засыхая, и в сплошной стене стали образовываться бреши. То же самое происходило с древесными гигантами. Черные пропалины на их деревянной коже становились все больше и больше, и вот уже двое из них бессильно упали на землю, а твари, теряя десятки и десятки своих товарищей, упрямо ломились вперед, не считаясь с потерями, с какой–то подлинно бесноватой одержимостью. А тут еще и сверху раздалось сиплое то ли карканье, то ли кряканье – и стаи женообразных уродин с кожаными крыльями и клыкастыми пастями показались на горизонте – их стене уж точно не удержать!
– К муринам плот! Спускаем на воду, что получилось! – истошно закричала Милена. – Немедля!!!
Но русалки и сами понимали, что дело плохо. Плот был сделан едва наполовину, так что разместиться на нем будет трудновато, но времени уже не было. Все вместе они столкнули его в воду и стали буквально силой заталкивать на бревенчатую палубу оставшихся полусонных женщин и детей, а испуганные бобры бросились в реку и были таковы.
2.
Когда первые волкообразные чудища прорвались к берегу, Милена с силой оттолкнула плот от берега шестом. Твари истошно заверещали, словно их поджаривали на сковородке, да так, что женщины и дети очнулись от колдовского сна и сами в ответ закричали от страха и забились в истерике – плот накренился и если бы не три русалки, которые его держали по бокам – то, наверное, перевернулся бы.
Начался сущий кошмар – пассажиры бились в истерике, волкообразные твари с черными провалами вместо глаз бежали за ними по обе стороны реки, свирепо рыча и истекая черной слюной, но не решаясь прыгать в глубокую воду, а отвратительные гарпии черной тучей кружили над плотом, готовясь атаковать с воздуха. Положение было – хуже некуда!
– Да замолчите вы все! – не выдержала, наконец, Милена. – Молчать! Стоять молча, не шевелиться! Плот перегружен – ко дну все пойдете! Молчать! – и грозно сунула сжатый кулак под нос самой нервозной дамочке – и та сразу все поняла. – Всем сесть – на колени, на корточки! Крепко держитесь друг за друга, крайние – за край плота! Ваша жизнь сейчас зависит только от вас! Сестры! Гребите побыстрее, морской змей вас подери!
Все три русалки, схватившись за края плота, изо всех сил вращали гибкими и изящными как у рыб телами, перепончатыми ногами, присовокупив сюда же усиливающие течение заклинания. Плот стал плыть значительно быстрее, но похоже это все, что на что он был способен.
– Быстрее не можем! – кричали русалки. – Плот перевернется! – и в самом деле, русло реки из-за песчаных отмелей и крошечных островков, поросших ивами, стало вилять из стороны в сторону, и без того перегруженный плот едва–едва вписывался в повороты.
Но мало того, что наземные твари не отставали, совершенно не уставая от бега, летучие твари, наконец, стали пикировать прямо на пассажирок, пытаясь схватить их за волосы или плечи. Несчастных спасал только невидимый магический щит, поставленный второпях Миленой, о который летучие твари, словно мухи об оконное стекло, ударялись и отлетали в сторону. Каждый удар о щит отдавался в ее голове глухой болью, а кровь, которая тонкими струйками закапала из ее носа и ушей, напомнила ей, что удерживать щит бесконечно она не сможет.
Милена лихорадочно соображала, что же ей сделать, как вдруг услышала у себя в сознании чей–то голос.
«Немедленно погружайтесь на самое дно – иначе вам конец!»
– Погружаемся на дно, сестрицы! Марина! Воздушный пузырь, давай, пузырь!
Милена все еще препятствовала тварям всей стаей – а их была даже не сотня! – спикировать всей массой на почти беззащитный плот, но силы ее оставляли. Она не была даже уверена, что Марина услышала ее – настолько сильный шум и гомон стоял вокруг – шум десятков и десятков кожистых крыльев, визги и крики хищных глоток – отвратительные каркающие звуки. Но кричать больше у нее не было сил – все уходило на удержание примитивного грубого воздушного щита. Даже заклинание она не могла сейчас подобрать – чуть отвлечется, щит падет и… поминай как звали!
Но Марина услышала. Все три русалки бросили поддерживать выталкивающие заклинания, двигавшее плот вниз по реке, – все равно не оторваться! – взялись за руки, образовав магическую цепь, и мелодично запели.
Над головами пассажиров вдруг образовалась воронка из сгущенного воздуха – маленькое торнадо – а потом эта воронка широкой своей частью словно «засосала» всех обитателей плота в свое прозрачное чрево, образовав водонепроницаемый воздушный пузырь, а потом плот, словно улитка, медленно погрузился в воду.
Глаза женщин и детей наполнились ужасом, видя как они все глубже и глубже погружаются в реку – сначала по щиколотки, потом по колени, по грудь, по шею… Некоторые завопили, когда вода дошла до рта… Но, к всеобщему удивлению, никто из них не пострадал и не задохнулся – под водой они дышали также, как и над водой – плотный слой сгущенного воздуха защищал людей и Милену от воды, а у русалок просто открылись жаберные щели у ключиц.
Когда плот погрузился на дно реки, Милена упала на палубу почти без чувств – с нее градом лил пот, из носа и ушей хлестала кровь, она тяжело дышала – в последние мгновения держать щит для нее было все равно, что падающую гранитную глыбу! Некоторые женщины тут же бросились ей помогать – вытирать кровь, пот – но Милена уже лишилась чувств. А русалки продолжали двигать плот уже по дну речному все в том же направлении, и лишь разочарованное карканье женообразных гарпий, едва доносившееся до путников через толщу воды, возвестило о том, что они спасены.
3.
Плот с беженцами вынырнул уже в пределах Древляндии.
Милена с наслаждением, полной грудью, вдохнула освежающий терпкий аромат ночных цветов, который легкий прохладный ветерок приносил из Потаенной Чащи. От их бодрящего аромата так и хотелось резвиться на ярко освещенной луной и звездами Лысой Горе, летать на крылатых животных и петь восторженные песни о Любви и Свободе…
«Наконец–то, я дома!» – прошептала она и широко улыбнулась. Дома – значит, в безопасности. В месте, где не надо постоянно следить за показаниями анализатора, где не надо опасаться удара в спину, внезапного налета, в месте – где тебя любят, и ждут всегда, с распростертыми объятьями.
Да, десять лет жизни в Потаенной Чаще не прошли для Милены впустую. Ночная Королева Кора действительно стала для нее и матерью, и сестрой, и лучшей подругой, а не просто – Наставницей, каких было немало в Школе фей. Она готова была биться об заклад, что Кора ее по–настоящему любила, как свою родную дочь, которой у Коры никогда не было…
– Я рада, дочь моя, что ты добралась до дому, хотя и не без приключений, но, по крайней мере, живой и здоровой. Мы с сестрами помогали тебе, как могли… – раздался откуда–то из глубины леса низкий грудной, но очень приятный женский голос.
– Я чувствовала вашу поддержку, Ваше Величество, – выдохнула Милена и быстро спрыгнула с мокрого плота на берег. – И я тоже… очень и очень Вам рада…
Плот всплыл в небольшом заливчике, образовавшемся по неизвестным причинам слева от основного русла Лесной реки. Заливчик был достаточно глубок – его дно представляло собой довольно глубокую впадину в почве. Берег полностью зарос густым камышом и ивами. Высадиться здесь можно было только в одном месте, где ивы как по команде оставили проход – буквально шагов в двадцать длинной. Дальше по тропинке можно было подняться тоже шагов в двадцать – тридцать, чтобы упереться в сплошную стену из толстенных дубов и жесткого кустарника. Первые напоминали исполинские башни лесной крепости, а жесткий колючий кустарник с зубастыми ядовитыми цветами между ними – запертые врата этой самой крепости. Хотя была ночь, но дальше этих дубов ничего не было видно, что довольно странно – свет звезд был достаточно ярок – словно кто–то повесил темное покрывало на окно. Голос раздавался оттуда.
Женщины и дети, еле–еле пришедшие в себя, пугливо озирались – куда их завели эти странные спасительницы? Кое–кто уже стал всхлипывать и вздыхать. Однако вскоре стенания сменились удивленными и даже восторженными криками.
В одно мгновение, словно по волшебству, ближайшие к тропинке дубы и колючие кусты раздвинули свои хищные крючковатые и суковатые ветви, как дворцовая стража раздвигает алебарды перед проходящим господином, и через проход выпрыгнули несколько огромных, черных как уголь, пантер. Мягко шурша большими кошачьими лапами, они выбежали на тропинку, раздался хлопок, и все пантеры покрылись снопом фиолетово сиреневых искр. И вот уже перед тремя десятками пораженных пар глаз предстали фигуры высоких женщин с длинными иссиня–черными шелковистыми волосами до пояса, в черных кожаных комбинезонах, с черными же деревянными жезлами с яркими фиолетово лиловыми камнями наверху в виде голов пантер. Зрелище было настолько эффектным, что глазки детишек засветились восторженным огнем и некоторые даже захлопали в ладошки, а женщины и девушки облегченно вздохнули и улыбнулись.
– Ну, вот вы уже ничего не боитесь – и правильно! Здесь вы под надежной защитой сил, которые любят людей не меньше, чем золотоволосые гордячки из Поднебесья, – Кора самодовольно усмехнулась и здесь не отказав себе в удовольствии поставить шпильку своим вечным соперницам. Голос ее был мягкий, низкий, бархатистый, мурлыкающий, точь–в–точь как у сытой пантеры, он успокаивал и одновременно завораживал, усыплял. Страх окончательно покинул сердца женщин и детей. – Ну что ж, я вижу, вы успокоились, а потому прошу следовать за мною. Прошу служительниц моей дражайшей сестры Лоры также проследовать за мною и быть моими гостями.
С этими словами, не дожидаясь реакции присутствующих, Кора повернулась и пошла вглубь чащи. Непроходимые с виду заросли из дубов и колючего кустарника покорно раздвигались при ее приближении, беспрепятственно пропуская вглубь Чащи свою Королеву и тех, кого она соизволила принять в качестве гостей и подзащитных. Милена знаком приказала всем следовать вперед. Колонну замыкали три русалки.
Шли молча. Лес тоже молчал. Лишь изредка где–то далеко раздавались редкие крики ночных птиц. Тропинку ярко освещали звезды и только что, как по заказу, выплывшей из–за облаков луной. Беженцы кожей ощущали на себе цепкие взгляды тысяч и тысяч внимательных глаз – древних, как мир, поросших мхом и паутиной. Давненько они не видали здесь столько человеческих существ сразу!
Сколько длился их путь – определить было невозможно. Время в этом лесу совершенно не ощущалось. Во всяком случае, луна никуда не исчезала, звезды тоже, утром даже и не пахло, хотя шли путники довольно долго.
Наконец, тропинка вывела их из Чащи на довольно просторную и плоскую, как блюдце, лужайку, ярко освещенную лунным светом. В западной ее части на высокой деревянной платформе стояла простая деревянная избушка, а рядом с ней лежал овальный, завораживающе излучающий в темноте фиолетово сиреневое свечение, Черный Камень.
– Ну, вот мы и пришли, дорогие мои! – опять ласково промурлыкала Ночная Королева. – Здесь вы в безопасности, по крайней мере – пока…
Кора стукнула в определенном месте своим посохом, голова пантеры на нем глухо рыкнула и часть «лужайки» вдруг стала медленно «отъезжать» в сторону – словно крышка погреба! – открывая широкую лестницу, ведущую в подземелье. Подземелье, однако, не было мрачным и темным, нет. Оттуда струился мягкий голубоватый свет, а воздух был свежий. Пахло влажной землей, бодрящими подземными ключами и грибами.
– Мои младшие сестры проводят вас, дорогие мои, в Потаенные Ходы. Там светло, тепло, вдоволь целебной минеральной воды, вкусных грибов и не менее вкусной рыбы, – сказала Кора. – Там всем хватит места. Там вы будете даже в большей безопасности, чем я. Кроме того, на случай беды, вас всегда можно эвакуировать прямо в морское царство моей сестры Лоры – для чего, собственно, и был вырыт этот проход. Не будь его, мы бы никогда не выиграли войну с белобрысыми гордячками, – довольно хмыкнула Кора. – Только им удавалось прижать нас в лесу, как мы – опа! – уже и под землей, откуда нас не достать, а только они улетят – мы тут как тут, наверху. И так все тридцать лет войны, пока им это до смерти не надоело! – в глазах Коры мелькнул какой–то озорной, девчоночий азарт, она мечтательно глядела куда–то в сторону, словно проницая своим взглядом бесчисленные тысячелетия. – Впрочем, сейчас война будет посерьезней, – мрачно добавила она и отвернулась.
А тем временем следовавшие вместе с ней молчаливые сестры уже подходили к беженкам и под ручки отводили их к лестнице, брали маленьких детей из уставших от этой ноши материнских рук. А женщины и дети, в свою очередь, радостно спускались в подземелье – о более надежном убежище от вездесущих безглазых тварей они и мечтать не могли.
Наконец, последние женщины скрылись в подземелье и опять–таки по мановению пантероголового посоха «крышка» медленно закрылась. И вот уже перед удивленными глазами речных русалок – но не Марины – опять, как ни в чем не бывало, красовался обыкновенный лесной луг, поросший ароматными белоснежными ночными цветами.
– Ну а теперь, когда наша миссия выполнена, прошу к столу. Думаю, все вы изрядно устали и проголодались.
И Кора опять ударила посохом, но только уже о край деревянной платформы и та стала с легким скрипом опускаться на землю. И вот уже все гости вместе с Миленой вошли в небольшую деревянную избушку Ночной Королевы. Платформа поднялась, и они оказались на высоте в десять человеческих ростов над землей.
4.
К удивлению речных русалок, поначалу довольно невысоко оценивших скромную избушку, подходящую больше какой–нибудь лесной ведьме, нежели самой Ночной Королеве, внутри она имела поистине колоссальные размеры. Помимо прихожей и основной залы с длинным деревянным столом посередине, были видны коридоры и коридорчики, ведущие в разные комнаты. Изнутри Чертог был богато украшен. Крышу подпирали толстые деревянные столбы с причудливой резьбой, с барельефами, преимущественно состоящими из сцен охоты на диких зверей – пантер, львов, волков, тигров и леопардов, давно уже невиданных в Целестии, но существующих в недоступных для посторонних уголках Заповедной Чащи. На стенах висели живые гирлянды ароматных ярких цветов, чьи стебли вились по типу плюща, издавая успокаивающие мелодичные звуки. Впрочем, и сами стены покрывала причудливая резьба. Дерево, послужившее материалом для дивного чертога, также было не простым, а драгоценных пород – преимущественно, красное и эбеново черное, отполированное до блеска. Терпко пахло хвоей и цитрусовыми. Окон не было вообще. Свет струился из многочисленных плавно летающих под потолком магических светлячков всех цветов радуги.
– Добро пожаловать в мою скромную обитель! – воскликнула Кора. – Ужин, как всегда, готов!
Русалки удивленно переглянулись, глядя на совершенно пустой деревянный длинный стол.
Но тут же откуда–то из глубины Чертога раздался радостный крик.
– Конечно, конечно готов! Всегда готов! – и в главную залу влетела, паря в воздухе, белоснежная скатерть.
Она ловко приземлилась на столешницу, а Коре осталось только прикоснуться к ней своим посохом. Раздался хлопок – и вот уже скатерть вся заставлена множеством яств. На деревянных блюдах дымились жареные поросята, дичь, осетровая рыба, икра. В корчагах ароматно плескалась пиво и брага. Ну, а главное блюдо – жареный баран с начинкой из каши и чеснока – по–королевски разместился в самом центре.
Русалки присвистнули, но долго просить себя не заставили. Аппетит у них после пережитого ночью разыгрался не шуточный. Они быстро накинулись на еду и набивали ею рот прямо как дети на новогодний праздник – всем подряд – словно стремясь до насыщения перепробовать все, что только возможно.
Одна Милена почти ничего не ела, уныло ковыряя деревянной двузубой вилкой в куске осетрины. Кора тоже лишь пригубила немного пива.
– Думаю, мы с тобой, Милена, в одном настроении. Посмотрим, совпадают ли его причины. О чем ты думаешь?
– Обо всем… О Люке, о Гастоне, о людях, о Безликом… Но больше всего меня беспокоит последний. Долго ли еще, Кора, мы будем играть в прятки? Вот уже третью неделю мы практически ничего не предпринимаем! А ведь мы даже не знаем причин, по которым эта тварь вылезла из своей преисподней!
– Да, причина, ты права, нам пока не известна, зато известно следствие. Мы знаем самое главное – Безликий охотится за Люком…
– …которого я опять упустила! – мрачно закончила Милена, воткнув с яростью вилку в осетрину по самую ручку.
– Ну–ну, не вини себя, малышка! – ласково, по–матерински, прикоснулась смуглая рука Коры к намного более светлокожей приемной дочери. – Его исчезновение было вне твоей власти. Значит, пока Звезды не хотят выполнять нашу волю, значит, еще не пришел его час. Кто знает, может быть, в таких прихотливых поворотах событий кроется спасение Целестии…
– …или ее погибель, – опять мрачно закончила Милена.
– Нет, милочка, нет, – покачала головой Кора. – Черные Камни отчетливо говорят о том, что Целестия выживет в этой свистопляске. Просто…
Милена бросила испытывающий взгляд на Кору – ее пророчества всегда сбывались…
– …Просто она станет другой. Если бы ты, моя дорогая, не пришла ко мне, во исправление греха твоих родителей, я бы могла поверить в гибель нашей общей матери, но грех искуплен праведным воздаянием – и некогда нарушенное Равновесие рано или поздно само собой восстановится. Вопрос только – когда? Но на этот вопрос тебе не даст ответ никто, даже Черные Камни здесь бессильны… Впрочем, нашествие Безликого тоже не останется без следа. Вполне возможно, Целестия уже никогда не будет той, что была тысячелетия Эры Порядка и Процветания. И род Поднебесных – в том числе и мы с тобой – вполне возможно навсегда уступит свою власть в этом мире людям. Следующая Эра будет Эрой Людей. Об этом Черные Камни говорят совершенно определенно.
– А что же будет тогда с нами? – чуть не подавились все три русалки, едва оторвав свои физиономии от поедания барашка, на которого они накинулись все одновременно – с трех разных сторон. – А что будет с Океаном, с Владычицей Морей?
– Этого Камни мне не открывают, – печально улыбнулась Кора. – Они открывают только то, что сами хотят и только в той степени, в которой считают нужным. Наверное, мы будем живы и здоровы, боюсь только что граница между нами и людьми станет намного большей… Впрочем, за это ручаться я не могу, это так, мои личные догадки, – Кора поставила корчагу с пивом и быстро встала из–за стола. – Скоро рассвет, друзья мои, и нам пора спать. Впереди у нас еще много, очень много работы – сердце у меня не на месте, Тьма приближается…
5.
Иээээххххх! Ааааххх! Ууууффф! Бац! Бац! Бац! Шифффффф!
Всю поляну, залитую ярким солнечным светом, оглашали эти и подобные им звуки. И хотя поляна была наполнена сидящими вкруг сотнями и сотнями мужчин – бородатых и безбородых, брюнетов, блондинов, рыжих, высоких и коренастых – в одинаковых, однако, зеленых одеждах, больше никаких посторонних звуков не было. Все молча, затаив дыхание, смотрели на впечатляющий танец смерти, который перед ними исполняли два ярко сверкающих на солнце серебристых клинка. Оба хозяина клинков, также в зеленом, были уже порядком измотаны. Оба при выпадах и ударах натужно кряхтели и ухали, у обоих были красные от напряжения лица, пот с обоих катил градом. Впрочем, все–таки можно было понять, что более старший по виду боец – с угольно черными длинными волосами, свободно ниспадавшими на плечи – явно теснил молодого, почти мальчика, но не по годам развитого. Оба бились без щитов, шлемов и кольчуг.
– А ну держи удар, держи, говорю! – закричал черноволосый. – При выпаде руку чуть расслабь, не вкладывай все силы в удар, посвободнее, посвободнее! Так… так… хорошо… Дыши через нос, через нос дыши! Выдохнешься быстро! Глубже дыши, глубже! Поменьше прыгай, прыгай поменьше! Торсом больше двигай, а не ногами, мы с тобой не барышни на балу! Вот так, вот так…
Юноша еле успевал отбивать выпады черноволосого, но старался по мере возможностей не отставать от учителя. Было заметно, как он действительно стал меньше уклоняться и скакать по полю, дышать он стал глубже, рот закрыл и двигать мечом он стал плавнее, мягче.
– Ну вот, уже лучше, лучше… Ну а теперь наступай! Чего ждешь? Наступай–наступай!
Черноволосый сделал несколько шагов назад, и юноша кинулся в атаку. Черноволосый ловко парировал быстрые удары, нацеленные ему в грудь и живот, и вдруг внезапно сам перешел в контратаку. Юноша, уже порядком уставший, не успел среагировать и получил прямо по макушке удар мечом плашмя и упал на колени. Меч выпал из его рук и он со вздохом облегчения упал, уткнувшись лицом прямо во влажную зеленую траву.
– Уф! Ну, наконец–то я убит! Впервые в жизни я так жажду смерти! Если бы ты меня не убил мечом, я бы, клянусь Создателем, сам умер бы от усталости!
– А ты молодец, Асмунд, сегодня ты продержался дольше ведь, чем раньше, а?
– Так точно, брат Гастон, – воскликнул Малыш, державший в руках большие песочные часы. – Ровно на пять минут! Мальчишка делает успехи. Я бы, если честно, против тебя и двух минут не устоял…
– Пить пиво надо меньше, да есть жирное мясо, Малыш, – парировал Гастон. – Ты тоже большие надежды подавал лет двадцать назад… – Он вогнал свой меч в ножны и подал руку Асмунду. – А вы что тут собрались? Что – дел больше нет? Мурина вас подери! – гневно нахмурил Гастон лоб и его густые черные брови слились в одну сплошную черту.
Тут только молчавшие «зеленые братья» загалдели и загудели, но постарались как можно скорее скрыться с глаз грозного «Старшего брата Гастона» – очень уж он был скор на расправу – мог и мечом плашмя по шее больно–пребольно отходить. Уже через минуту лужайка совершенно опустела. Там, где еще совсем недавно сидела толпа мужчин, осталась только примятая трава.
– Дай попить, Малыш, угорели мы что–то…
Малыш быстро сбегал к журчащему неподалеку, у корней большого дуба, ручейку и вернулся с флягой, наполненной холодной ключевой водой. Гастон подал пить младшему, а потом уже сам припал сухими, потрескавшимися от жары губами.
– Думаю, если братья почти в полном составе собрались поглазеть на наши с Асмундом тренировки, они уже порядком отдохнули. Как ты думаешь, Малыш?
– Я думаю, брат Гастон, что они просто любят глазеть на поединки и ради этого решили сэкономить время на сне, – отозвался Малыш, идя впереди Гастона по тропинке, в сторону лагеря.
– Как бы ты ни думал, Малыш, но все равно выступим мы буквально через полчаса. Нечего нам здесь залеживаться. Давай, дуй вперед – собирай мне командиров отрядов в мою палатку, а ты, Асмунд, готовь мою лошадь и снаряжение.
Буквально через пять минут в палатке Гастона – с виду ничем не отличающейся от всех остальных, разве что более просторной – за походным раскладным столом собрались все командиры отрядов. Здесь Гастон, пробормотав что–то под нос и проведя ладонями по его поверхности, вызвал иллюзию карты местности, на которой отчетливо, в центре, виднелся лагерь «зеленых», а на дальнем западном краю – хищно шевелящаяся темнота.
Гастон и все командиры уставились на карту. Но не прошло и пары мгновений, как темнота вдруг выбросила из своего чрева черную лапку, которая медленно, но верно стала тянуться куда–то на северо–восток.
– Ого! – присвистнул кто–то из смотревших. – Ишь, куда намылилась! – по собравшимся пробежал возбужденный шепоток. За последние несколько дней активность черной кляксы на западе была почти нулевая. Им удалось без всякого боя эвакуировать на Восток и Север несколько караванов беженцев, хотя повозиться и не поспать по ночам и пришлось изрядно. Но такое впечатление, что жирную черную кляксу ускользающие из–под ее щупалец отдельные ручейки людской биомассы не очень–то и интересовали. По крайней мере, так казалось. Гастон даже всерьез задумался над контрнаступлением, а тут…
– Да уж, братья, вовремя, нечего сказать, я вызвал карту… Вовремя… – по широкому мужественному лбу Гастона пролегла глубокая вертикальная морщина.
– И куда она потянулась, интересно знать? – вставил Малыш, также не отрывая глаз от внезапно обнаружившего движение щупальца.
– А сейчас мы это увидим… – Гастон закрыл глаза и прикоснулся к замерцавшему на его среднем пальце рубиново красному камню на перстне – печатке – мини–анализатора, изобретенного Азаилом специально для него, чтобы стандартный головной анализатор не мешал надевать шлем. Гастон мысленно произнес нужное заклинание и наложил его на тянущееся щупальце на карте. Заклинание заработало, анализатор стал высчитывать траекторию вероятного движения объекта и вскоре выдал результат. От черного щупальца отделилось другое – серое щупальце, границы которого были закрашены пунктирными линиями, и стремительно потянулось на северо–восток, а потом – на восток, насквозь продырявив большое темно зеленое пятно на карте с неправильной окружностью в центре, где пульсировали две фиолетовые точки.
– Создатель! Да он прямо к лесным ведьмам прет! – воскликнул Малыш. – Видать, разозлили они его сильно, укрывая у себя беженцев–то!
– Похоже на то, – кивнул головой Гастон. – А может и нет… Может, он подумал, что люди у него итак в кармане, а Древляндия с ее могущественной госпожой – это единственная крепость на Западе, способная оказать ему реальное сопротивление. Мы ведь для него – не страшнее кучки досадливых мурашей в траве!
– Мурашей не мурашей, старший брат, а кусаться мы умеем не хуже пчел! – парировал Малыш. – Прикажи трубить сбор, брат Гастон, не бросим ведь мы наших помощниц на произвол судьбы! Да и там жены и дети каждого второго из наших бойцов!
Тут же в поддержку Малыша раздался одобрительный гул всех командиров. Каждому не терпелось на словах воткнуть в одно место Безликому свой клинок и запихать еще кое–что ему прямо в пасть. Но стоило Гастону бросить свой черный, пронзительный взгляд на них, как все как по команде утихли – авторитет Старшего Брата был непререкаем.
– И мы дадим им там настоящий бой! Пусть это всего лишь одно из десятка щупалец этой твари, но мы постараемся, чтобы после этого боя она и нас приняла в число своих злейших врагов, чтобы и к нам она тянулась с таким же упорством, как тянется к обители ночных охотниц! Заставим ее себя уважать!
А уже через минуту весь лагерь огласил пронзительный и прерывистый, бодряще заливистый звук доброго десятка кавалерийских серебряных труб. Из сотен и сотен палаток выскакивали тысячи полуодетых воинов в зеленом, а из леса и от реки бежали другие. Лагерь во мгновение ока превратился в потревоженный муравейник – кто–то седлал лошадей, кто–то натягивал шлем или одевал кольчугу, кто–то сворачивал палатки или разбирал частокол.
А через полчаса здесь не было уже никого. И только мятая трава, следы многочисленных конских копыт да вырытый прямоугольником ров напоминал о том, что здесь еще совсем недавно располагалась целая армия.
6.
Первая волна тьмы обрушилась на зеленые стены Древляндии в самый жаркий полдень, когда практически все ночное королевство погрузилось в глубокий сон. Трудно сказать, специально Безликий выбрал такое время для удара или нет, но факт остается фактом – когда солнце достигло своего зенита и парило так, что даже лесные птахи попрятались в чащу леса – неожиданно пришли ОНИ…
Сначала можно было подумать, что просто от жары где–то вспыхнул пожар и черный дым стремительно несется на восток. Однако языков пламени видно нигде не было, а «дым» был странным – во–первых, внутри облака не было видно вообще ничего, а, во–вторых, при практически полном отсутствии ветра он двигался – и притом с ужасающей быстротой! – сразу в нескольких направлениях – охватывая кольцом площадь протяженностью в несколько сот миль. Но, не охватив еще плотным кольцом все древесное царство, «дым» уже пошел на штурм древесных твердынь, словно исполинский удав, проталкивая в свое бездонное черное чрево десятки квадратных миль древнего леса, которого доселе никогда не касался топор дровосека.
Однако недолго Завеса Тьмы беспрепятственно маршировала по владениям Ночной Королевы!
– Сестры! Быстро! На Лысую Гору! Подъем – все вкруг! – закричала с опухшими от недосыпа глазами Ночная Королева – как стрела вылетая из своей «избушки» при первых сигналах из западной окраины Леса. Кору корежило от невыносимой боли – она каждой клеточкой своего тела ощущала как одно за другим гибнут десятки деревьев – многие из которых были ее ровесниками –, как гибнут сотни и сотни кустарников, миллионы бабочек, муравьев, тысячи веселых лесных пичужек… Мозг взрывало от их предсмертных криков, когда они попадали в чрево Завесы Тьмы, внутри которой их разрывали тысячи и тысячи челюстей, когтей, лап, да и просто когда они задыхались или сгорали от зловонного дыхания, вырывавшегося из тысяч и тысяч ноздрей и пастей, отравлявшего все вокруг.
Оба Черных Камня мигали фиолетово лиловым светом, посылая во все стороны сигналы тревоги. В ответ на эти сигналы вспыхивали камни анализаторов, пробуждая ото сна ночных охотниц. И вот уже сотня за сотней черноволосых красавиц летели – кто на метлах, кто на своих звероподобных мохнатых мужьях (у кого они были) – на Лысую гору, брезгливо отворачивая привыкшие к ночной тьме смуглые лица от пылающего солнца. Как и все обитатели ночи, они не переносили дневной свет, глаза у них слезились, и они то и дело сослепу натыкались друг на друга.
Скоро на вершине Лысой Горы, у самых гипсово бледных каменных развалин, особенно бледных при свете полуденного солнца, собралось почти все лесное сообщество. Несмотря на колоссальные размеры, Гора была забита так, что, казалось, и яблоку негде было упасть.
– Сестры! Быстро! Составляем круг! – закричала Кора. – Милена, встань с противоположной стороны. Будешь замыкающей. Сестры, отпустите мужей занять внешние пределы обороны. Надеюсь, это нам не пригодится, но все–таки…
Ночных охотниц, беспрекословно повиновавшимся своей госпоже, не нужно было просить дважды. Они всего за несколько мгновений, словно рой черных лесных ос, соорганизовались, каждая заняв свое строго определенное место в магическом круге по заранее известным им номерам. Свое место в круге заняли и прибывшие сюда русалки, кроме тех, что остались в подземелье на случай эвакуации людей во владения Морской Королевы. Кора и Милена – Королева и Ее Наследница – были замыкающими, встав, соответственно к западу и к востоку от Черного Камня. Мохнатые звероподобные мужья охотниц – здоровенные мускулистые мужики – уже сбегали со склонов Лысой горы, чтобы занять позиции на нижних склонах. И никто из них, включая Милену и Кору, даже и не подумал о том, что собравшись на самой высокой точке всей западной части Хартленда и самого священного места Древляндии, они невольно отрезают себе возможность отступления в Потайные Ходы…
Наверху Лысой Горы дул холодный бодрящий ветер, развевавший иссиня–черные волосы ночных охотниц, от яркого солнца у них слезились глаза. Каждая из них чувствовала прибывающую от Камней – незримо связанных друг с другом – Силу, удесятерявшейся от каждой принимающей Силу сестры. Каждая из них смотрела вдаль, где по всей линии горизонта, на самом краю сплошного зеленого моря, виднелась черная пелена. С виду она напоминала то ли дым лесного пожара, то ли очень плотный туман. Но так или иначе – она приближалась.
Но то, что видели рядовые охотницы невооруженным глазом, было ничто по сравнению с тем, что видели Кора и Милена, стоявшие с закрытыми глазами и фокусировавшие в себе всю энергию Камней, собираемую для них всеми сестрами. Они вперили свои умы в буквально горящий изнутри Камень и видели гораздо, гораздо больше…
Они видели как за черной, непроницаемой для глаз Завесой, черными волнами двигались тысячи тысяч тварей, словно черная саранча, пожиравшая все на своем пути. Они видели как чудовищные мужеобразные твари с головами волков, вепрей, медведей, а то и горилл и змей, хватают сов, белок, зайцев, зазевавшихся бурундуков и с немыслимой яростью разрывают их на части. Как они вонзают свои зубы и когти в стволы деревьев, ломают кусты и как те тут же засыхают, превращаясь в мертвый сухостой. Как от самих их лап земля становится черной, а вслед за ней становится черной и трава, а в их следах вырастают ядовитые, что–то зловеще шепчущие плотоядные цветы… Это был не лесной пожар, нет, это была сама Смерть, сама слепая, совершенно непостижимая для разума и неразумная по своей сути сила Разрушения, абсолютное Зло!
И все же до Заповедной Чащи, с ее живыми деревьями, древними как сама Целестия, им было далеко. Пока смерть пожирала только обычный лес…
Кора и Милена обе, как по приказу, содрогнулись от увиденного. Но не пали духом, а еще крепче сжали ладони стоящих рядом сестер и приготовились ткать заклинания.
«Дочь моя, начнем с того, что остановим Тьму – без нее твари не будут такими уж неуязвимыми», – послала мысленный телепатический сигнал Кора.
«Да, моя Королева, я уже разгоняла эту тьму, правда, это почти нечеловечески тяжело. На это у меня тогда ушли почти все силы и я не участвовала из–за этого в самом бою».
«Сейчас мы у эпицентра Силы и нас много».
«Но сейчас и Тьма гуще. Я чувствую это. Даже сейчас мне хочется плакать, биться в истерике, убежать и спрятаться… Она давит на мое сердце, замутняет разум!»
«Крепись, детка, крепись… Какое ты использовала заклинание тогда?»
«Тонкий ветер. Тьма тонкая, нематериальная, и ветер тоже должен быть необычным».
Кора беззвучно кивнула и стала ткать заклинание «Тонкий ветер».
Это действительно необычное заклинание. Оно вызывает не обычный атмосферный ветер, а тот самый ветер, который воздействует не на тело, а на душу. Каждый сталкивался с такой ситуацией, что вдруг, внезапно, ему стало весело или, наоборот, так плохо, что жить не хочется. Все это – воздействия тонких ветров, которые направляют светлые или темные духи. Такой ветер может навеять панику во вражеском войске и тем самым помочь выиграть сражение без больших потерь. И наоборот, вселить такую веру в успех, что и армия трусов будет сражаться как львы и даже если и потерпит поражение, то погибнет вся до последнего солдата – такая храбрость будет в их сердцах.
Вот и теперь Кора вызывала такой ветер.
В ее сознании вдруг возник бескрайний океан – голубой, чистый, могущественный, но – какой–то призрачный, ненастоящий, словно сотканный из воздуха или тумана. Вдруг внезапно огромные массы воды заволновались, ударил гром, блеснула молния, и из самых из глубин вышел гигантский вихрь и со скоростью ветра понесся куда–то. Только торнадо это был не обычный, а насквозь прозрачный, едва видимый, тонкий. И вот уже, пронзая пространство и время, торнадо попадает в наш мир, вот он уже вертится вокруг своей оси прямо над Лысой Горой, но никто – никто его не видит, кроме двух владычиц заколдованного леса. Все остальные ощущают только присутствие великой силы, от которой тяжело стоять на ногах.
А потом – мысленный приказ – и торнадо вдруг начинает менять форму, приобретая вид шара, и вот уже он громко взрывается и со скоростью света потоки «тонкого воздуха» летят, как взрывная волна, в разные стороны, прямо навстречу всепожирающей тьме!
Звук взрыва услышали даже те немногие ночные охотницы, что остались охранять женщин и детей в Потаенных Ходах. От взрыва затряслась под их ногами земля, сверху посыпалась щебенка, дети и женщины в ужасе закричали и лишь только успокаивающие заклинания охотниц и русалок восстановили порядок, а то, что творилось наверху, вообще не поддается описанию!
Две невиданные по силе мощи столкнулись на краю Древляндии – мощь двух Черных Камней, накопивших за двадцать пять тысяч лет колоссальную силу миллионов и миллионов эр Лунного и Звездного Света, и Сила Безликого, которая не поддается прямому исчислению, ибо она неведома. Как в атмосфере, когда сталкиваются массы холодного и теплого воздуха, происходит взрыв, который мы называемым громом, так и здесь противоположно заряженные силы, одна из которых неслась со скоростью света, столкнулись друг с другом с потрясающим грохотом.
«Щит! Щит ставим! Самый сильный! Щи–и–и–и–и–ит!» – едва успела телепатировать Кора.
Сестры едва успели его поставить, как чудовищная волна отката накрыла всех сразу. Те, кого щит покрыть не успел, те, кто слишком близко стояли к его краю – разорвало на куски. Магическая цепь порвалась. Стоявшие глыбы исполинского белого камня попадали словно карточный домик. Те, кто не успел спрятаться под щитом – погибли под обломками. Снизу раздался дикий вой страха и боли – те несчастные мужья охотниц, что не успели попрятаться по пещерам, сколам и расщелинам, были разорваны в клочья. Тысячи и тысячи деревьев у подножья Лысой Горы упали с вывороченными корнями. Вой и рык передавленных животных еще долго оглашал Потаенную Чащу…
Но даже те охотницы, что были покрыты щитом, оглохли на время, упали кто на колени, кто ниц, кто потерял сознание. Лишь Милена и Кора остались стоять, но у обоих из носа и из ушей хлестала кровь. Обе еле стояли на ногах…
Но и Тьма поколебалась и отступила, хотя и не рассеялась.
– Сестры… встать… быстро… – почти шептала Кора. – Цепь… цепь… сестры… цепь…
Милена же сама бросилась кого поднимать, кого извлекать из обломков. Но это было практически бесполезно. Почти все сестры были контужены. Кое–кто вообще ничего не слышал, кто–то ничего не понимал, некоторые и слышали и понимали, но были совершенно без сил, некоторые кричали от боли…
Шум в голове был невыносимым, по голове словно били молотком, в глазах стелился кроваво красный туман; Кора и Милена попытались вдвоем остановить Тьму – они упрямо выстраивали хаотически вращающиеся маленькие торнадо – на которые разбилась волна – в одно целое.
– Мурина тебя подери! – досадно плюнула Кора. Силы были истощены до предела и остановить Тьму не получалось, тем более что боеспособных волшебниц было всего двое. Вдобавок Черный Камень дал несколько трещин с левого краю, и часть Камня больше не горела фиолетово сиреневым светом. Что было со вторым Камнем внизу, было пока неясно.
Тьма же вновь конденсировалась в атмосфере и вновь медленно, но верно, как руки убийцы на шее жертвы, стягивали свою смертоносную хватку у горловины Лысой Горы. Хотя – и это Кора и Милена видели отчетливо – их удар все же оказался ненапрасным. Целые десятки квадратных миль были просто завалены кучами – десятками тысяч тварей, разорванных на куски трупов этих невероятно омерзительных тварей – их головы, лапы, внутренности усеивали, словно игрушки новогодние елки, ветви и стволы деревьев и кустарника. Впрочем, их ядовитая кровь продолжала делать свое черное дело – деревья тотчас же сохли, земля становилась черной и мертвой.
– Ну что ж – придется поработать и нашим деревянным друзьям, – еле выговорила Кора – она сама едва стояла на ногах. А потом покачнулась, и ее вырвало кровью прямо на землю. Милена пыталась остановить кровь из носа, но тщетно – весь комбинезон был в подтеках.
А в это время Тьма, с каждым разом все быстрее и быстрее, упрямо приближалась к Заповедной Чаще.
Древним обитателям Заповедной Чащи не нужно было давать дополнительных приказов к самообороне. Они заранее были запрограммированы на защиту своей территории. Огромные суковатые дубы и вязы, исполинские черные сосны и мохнатые ели воинственно сдвинули свои ветви, словно стража у ворот замка – свои алебарды. Непролазный шипастый кустарник угрожающе зашелестел. И когда первая волна тварей обрушилась на лесную твердыню – та дала ей достойный отпор!
Длинные суковатые ветви словно копья пронзали тварей насквозь, тяжелые и толстые коренья хватали их за ноги и топтали, кустарник выстреливал ядовитыми шипами. А сзади уже подходили подкрепления из дреонов – великанов в полтора раза выше самого рослого человека, покрытые древесной корой вместо кожи и листьями вместо волос, с ветвями вместо рук и корнями вместо ног – но в целом больше напоминавших людей, чем деревьев. А из болот восстали древние как сам лес болотные хмари – чудовищные зеленоватые как само болото твари, с виду похожие на разлагающиеся трупы с длинными бледными волосами до пояса. Дреоны одним ударом своих суковатых рук сбивали головы с нападавших, а одним движением обоих рук разрывали их напополам. Хмари затаскивали их в болото и топили там.
Но и твари сражались с упорством одержимых. Они даже не думали уклоняться от ударов. Даже когда тварь проткнули, она кусалась и вонзала свои когти длинной в локоть в дубовую кору, впрыскивая яд, от которого деревья быстро сохли и мертвели. А утопая в болоте, они травили его своими зловонными трупами так, что все живое в нем тут же умирало. А тут еще сверху напали, словно тучи летнего лесного гнуса, целые орды крылатых женообразных чудовищ!
Бой кипел почти по всему периметру Леса. Оставляя тысячи и тысячи убитых, Тьма продолжала медленно, но верно идти вперед, буквально прогрызаясь через чащу.
Кора с бессилием и яростью побежденной видела, как умирает ее царство, но поделать ничего не могла. Безумный удар в самое сердце Тьмы полностью лишил ее сил и здоровья. Знай она, с какой колоссальной мощью она столкнется, она бы сто раз подумала бы… Впрочем, а как еще остановить ЭТО?
– Милена, доченька… – тяжело дыша, тихо сказала Кора, облокотившись на кусок белого камня, одного из многих осколков рухнувших мегалитов Храма Луны, которые еще совсем недавно, словно исполинская корона, венчали череп Лысой Горы. – Возьми Марину – в–о–о–о–он там она лежит – и ступай в Потаенные Ходы, пока не поздно. Проследи, чтобы людей отправили для пущей безопасности в Морское Царство. Будь умницей…
Милена, которой уже удалось унять кровь из носа, широко распахнула глаза, удивленно уставившись на приемную мать.
– И… что… это… значит? Уж не умирать ли ты тут собралась, а?
Кора лишь улыбнулась, но ничего не ответила.
– А как же пророчества Черных Камней?
Кора опять грустно улыбнулась.
– Видения Черных Камней – это вероятность, но не предопределенность. Они показывают наиболее вероятный сценарий развития событий, но не предопределяет ничего, дочка. Ступай, пока они не отрезали путь к отступлению! А мы, в крайнем случае, попытаемся, если что, прорваться с воздуха…
– Глупости! Ты прекрасно знаешь, что если сила Черного Камня не уничтожила Тьму, то и вы через нее не пролетите – это все равно, что мухе пытаться прорвать сеть паука!
Кое–кто из Охотниц уже более менее пришел в себя. Они помогали друг другу подняться, унимали кровь, перевязывали раненых, некоторые с немым вопросом смотрели на свою Королеву – «мол, что дальше будем делать?»
Кора волевым движением оторвалась от опоры:
– Будем воздвигать рубеж обороны здесь, на Лысой. Дадим здесь последний бой. Если этот рубеж падет – разрешаю каждой прорываться из окружения, как сама умеет. А пока потрудитесь восстановить круг, сестры!
Первой в круг встала Милена.
7.
Почти сутки армия «Зеленого Братства» скакала почти без передышки. В погоне за караванами беженцев, Гастон зашел далеко к югу. И вот теперь предстояло покрыть колоссальное расстояние – почти в 70 миль, тогда как обычный дневной переход армии с обозом и пехотой – 30 миль, не больше.
– Бросить к муринам обоз! Оставьте две сотни пехотинцев охранять добро. Остальные пехотинцы пусть садятся на запасных лошадей. Те, кто не умеет быстро ездить верхом, пусть остаются с обозами. Мы не успеваем!!!!!!!! – кричал Гастон, едва удерживая не в меру разыгравшегося жеребца.
Пришлось бросить обоз с продовольствием, палатками, бытовыми вещами, серебром. Осталось охранять его почти пятьсот человек – просто очень многие лучники еще не научились, как следует, ездить верхом. Они краснели от стыда, но в поход уйти со всеми не могли.
Оставшиеся скакали как на пожар. Многие лошади пали от бешеной гонки, многих пришлось бросить. Если б оставались запасные… Но Гастон решил, что лучше будет пожертвовать частью лошадей, чем оставить всю пехоту с обозом. Лишившихся лошадей воинов пересаживали вторым седоком на оставшиеся, отчего эти лошади, не выдерживая усилившегося бремени, падали еще чаще. В общем, до пункта назначения добрались едва ли с половиной от имевшихся лошадей, потеряв много людей по дороге отставшими, но зато за сутки покрыли все 70 миль. Благо, никаких нападений не было.
Мимо проплывали бесчисленные брошенные деревни и городишки, пустые глазницы выбитых окон навевали тоску, а растерзанные трупы людей вызывали горечь и желание отомстить. Кое–где валялись и ржавые обломки вышедших из строя аэронов и мобилей с истлевшими трупами их водителей – «недалеко ушли, бедолаги…» Пару раз попадались одичавшие коровы и свиньи и солдаты пожалели, что им нельзя остановиться взять мяса в дорогу и что обоз остался далеко позади. Одна корова упорно бежала за скачущей во весь опор армией, грустно мыча. Ей было жутко одиноко в этом опустошенном краю и страшно, но куда ей догнать боевых коней! Ни одного выжившего в этих пустошах не нашли…
На Гастона было страшно смотреть. Выпученные, горящие черным огнем глаза, напряженные скулы, вцепившиеся в поводья скрюченные пальцы – сплошной пучок энергии, такой бешеной, что тысячи мужчин скакали за ним беспрекословно. Страшно было даже вообще подать голос. Казалось, этот человек испепелит перечащего ему одним взглядом!
Верный оруженосец Асмунд скакал рядом, не отставая ни на вершок. За прошедшие две недели со дня их первой встречи трудно было узнать в этом мрачном, собранном воине, потерявшего и дом, и семью, вчерашнего юношу – несмышленыша. Он постарел за две недели лет на двадцать. Но все его мысли были сейчас там, на Лысой Горе, с Миленой.
«Я не позволю себе ее потерять, как всех остальных! Только через мой труп, только через мой труп! Пусть весь мир провалится в преисподнюю, но Милену я спасу, обязательно спасу!» И у переносицы Асмунда прорезалась его первая морщинка…
А о чем думал Малыш Рольф – не знал никто. Кто–то бы даже и сострил бы – что – разве может пивной бочонок думать? Но чело Рольфа тоже было мрачным. Все понимали, что завтрашний бой будет для очень и очень многих – последним. Шутки кончились – перед ними уже будет не банда из пары сотен блуждающих мародеров, а многотысячная организованная армия, которая никого не берет в плен, ни с кого не берет выкупа, цель которой только одна – уничтожить, спалить, сожрать, разрушить… Это армия абсолютного зла, не знающего пощады!
Когда до Древляндии оставалось всего ничего, судя по карте, которую у себя в голове время от времени вызывал Гастон, прикасаясь к анализатору на среднем пальце, Гастон велел сделать привал – дать отдохнуть час–другой и лошадям и людям перед боем – скакали ведь почти всю ночь! Люди падали на траву не раздеваясь, и тут же засыпали, кони жадно накидывались на островки жухлой травы посреди выжженной черной гадостью пустыни. Мертвые деревья угрожающе подняли свои сухие суковатые ветви, словно предупреждая воинов о том, что дальше идти не следует. Все было тихо, мертво, гадко.
Гастон с командирами отрядов, поручив своего вороного заботам Асмунда, поднялся на близлежащий холм и планировал операцию. Руки у него слегка дрожали, сердце учащенно билось – это было первое его НАСТОЯЩЕЕ сражение! Не вылазка, не стычка, не ночная диверсия, а НАСТОЯЩАЯ битва! И он – нервничал.
С холма даже невооруженным глазом было видно, как на горизонте колебалась завеса сплошной Тьмы, издалека напоминающая тучи от дыма лесных пожаров. За Завесой видно ничего не было – даже Лысую Гору, которая обычно виднелась высоко над лесом со своей короной из обломанных камней. Гастон на походном столике воспроизвел магическую карту – иллюзию. На мерцающей голубой поверхности было видно, как зеленое море, куда ни глянь, изъедено хищными черными пятнами, как гангрена пожиравшими все новые и новые участки зеленого царства. Особенно плохо дело было с западной и южной стороны – здесь зеленое море было почти полностью съедено чернотой, с севера и востока – только по краям.
– Гм… – вслух рассуждал Гастон. – Значит, можно сделать вывод, что источник этой черной гадости – кто бы он ни был – находится где–то здесь – Гастон провел рукой по зоне наибольшей концентрации черноты в юго–западной части. – Значит, туда и будем бить всеми силами, братья. Сами понимаете, нас слишком мало, чтобы бить по всему фронту – ударим только по трем направлениям – с юга, с запада, и с юго–запада. Причем юго–западное направление будет главным.
– Кто возглавит удары? И кто будет бить по главному направлению?
Гастон молчал не дольше мгновения.
– Главный удар нанесу я лично. Слева от меня поведет людей – Малыш. Справа – Асмунд.
– Оруженосец? – недовольно скорчил гримасу Артур, бывший граф Остхафен (в «Зеленом Братстве» все титулы были упразднены, все были равны). – Мальчишка?
– Да. Он, – бесстрастным, непререкаемым тоном произнес Гастон, пригвоздив взглядом возразившего. – В этом сражении у нас не будет правильного боя. Здесь опыт и тактика нас не спасут. Тут нужно упорство и бесстрашие, фанатичное желание отомстить и грызть глотку врагу. Я бы поставил тебя, брат Артур, ты хороший воин и стратег, но вся твоя семья цела, жива и здорова, а у этого мальчишки нет никого, а его возлюбленная вон на той самой горе. Он будет лететь к горе как выпущенная из лука стрела и грызть глотки как бешеная собака, а только это и даст нам шанс на победу… Впрочем, так уж и быть – будешь у него помощником. Если он погибнет – возглавишь атаку ты.
Еще полчаса ушло на занятие исходных позиций. Часть лучников посадили сзади всадников, для тех, кому мест не хватило – уйма лошадей погибла в этой бешеной скачке! – выдвинули поближе вперед, чтобы меньше было бежать.
– Брат Гастон – но там ведь Завеса Тьмы – неужели мы будем проходить сквозь нее?
– Будем, брат, будем. Пусть все воины оденут маски, пусть потуже затянут плащи и привяжут к запястьям перчатки, пусть каждый наклеит на спину знак Создателя из серебряной фольги – ее будет видно в кромешном мраке – пусть каждый держится впереди стоящего. Оружие держать повыше – оно тоже будет сверкать в темноте. Другой связи у нас не будет. Малыш, Асмунд, братья мои, – ведите людей строго по намеченному курсу, компасы у вас есть. Не откланяйтесь ни на градус – иначе заплутаете в мареве и пропадете. Главная цель – прорваться к Горе. Думаю, там все и закончится…
Последние приказы Гастона были выполнены и кони сорвались в галоп, догоняя уже побежавшую вперед пехоту.
Со стороны могло показаться, что это и не люди вовсе. Без лиц, без фигуры, у коней не видно морд, лишь ярко светящиеся на солнце серебристые наконечники копий и мечей говорили об обратном.
Тьма встретила воинов практически равнодушно. Не было ни одной бесноватой твари, ни одного нападения. Тихо, как в могиле. Ряд за рядом воинов скрывались в липкой тьме, но не растворялись в ней. Серебряные клинки и наконечники копий, серебряные знаки Создателя, наклеенные на зеленых плащах, излучали яркое свечение даже в такой тьме. И хотя все остальное утопало во мраке, разобрать товарищей впереди или сбоку все–таки можно было. Маска, перчатки и плащи из серебристых волокон, серебряная кольчуга защищали от ядовитых ожогов отравленного тумана. Но, несмотря на это, каждый из воинов ощущал, что на него что–то давит – что–то нечеловечески сильное, хищное, злобное и агрессивное. Тьма была живой, разумной, активной. Она стремилась найти любую щель в обороне противника, чтобы навалиться туда всей силой и разрушить ее полностью, растоптать дотла. Каждый из воинов ощущал навалившуюся на него смертную тоску, страх, каждому хотелось бросить оружие, спрятаться, убежать… Но куда? Уже через несколько шагов – все было покрыто сплошной шевелящейся тьмой. Воины чувствовали себя похороненными заживо.
Именно об этом и думал Гастон – пару раз он побывал в свое время в самом сердце Зоны и знал, что это такое! – когда ставил во главе отрядов Малыша и Асмунда. Малыш был предан ему как пес – он никогда не свернет с пути. А Асмунда вело неодолимое желание спасти Милену – такое желание не сломит даже плотоядная Тьма. А поскольку только у них были компасы – самостоятельно свернуть с пути не мог уже никто. Лучше уж идти в пасть преисподней вместе и иметь шанс выжить, чем плутать в черном мареве одному – и погибнуть наверняка!
И все три отряда упрямо вгрызались в кромешную тьму, закрывшись защитными масками, перчатками и плащами с плотно завязанными капюшонами – навстречу неизвестности.
Смотреть вокруг было не менее страшно, чем идти. Хотя видно почти ничего не было, но предметы в диаметре пяти–шести шагов вполне можно было разобрать. Мертвые сухие стволы, сухие ветки, черная шепчущая трава и кусающиеся цветы – благо, они не прокусывали защитную ткань плащей и лошадиных попон. Множество изуродованных тел тварей, а также животных и птиц – они шли буквально по трупам!
Цветы и трава что–то шептали, но в ушах у воинов и у коней предусмотрительно были вставлены затычки – не дай Создатель разобрать мертвящий шепот из этих ядовитых уст! О последствиях такого шага Гастон не говорил, но никто его и не спрашивал.
Время во чреве этого черного чудовища текло непонятным образом. Казалось, идут они сквозь эту могилу уже вечность, но определить точнее никто не мог – солнца видно не было. Но все три отряда упорно шли вперед, не смотря ни на что.
8.
Кора со слезами на глазах смотрела, как погибает Ее Лес – с такой любовью выращенный и хранимый ею на протяжении бессчетных тысячелетий. Многие из этих превращающихся в бездушные сухие палки деревьев она знала лично, как и становящиеся зловонными лужами волшебные целебные источники – источники вечного здоровья и красоты лесных обитательниц. Тьма беспощадно пожирала все, до конца – до листочка, до веточки, до травинки. И вот уже один из черных языков – особенно длинный и особенно быстро продвигавшийся вперед, шедший с юго–запада, – вышел вплотную к Лысой Горе – величайшей святыне древесного царства. Кора уже невооруженным глазом видела, как маленькие – если смотреть с вершины горы – твари – несколько десятков зверолюдов с головами волков, вепрей, козлов и змей, две шестилапые медведеобразные гориллы – с диким визгом перепрыгнули через пересохшие деревья – защитники, подбежали к подошве горы и вперили свои отвратительные безглазые черные глазницы на ее вершину. Коре даже показалось, что они искали именно Ее…
Во всяком случае, увидев, чего им хотелось, они яростно завыли, заблеяли, захрюкали, зашипели – и опять как одержимые бросились наверх, карабкаясь по довольно крутому склону. Впрочем, это делать им было не так сложно, поскольку и на ногах и на руках – если ЭТО вообще можно было назвать руками и ногами – у них имелись длинные когти, которыми они, как крючьями, вгрызались в каменистую почву и ловко, словно чудовищные насекомые, карабкались вверх.
Но защитники Горы тоже не дремали.
Первая же особенно нахальная морда, преодолевшая Первый Круг – ибо путники на Лысую гору поднимались по тропинкам, которые опоясывали гору кругами – получила камнем в морду, выпущенным из пращи мохнатым мужем какой–то ночной охотницы. А вслед за ней засвистели другие камни, а дальше полетели черные стрелы из охотничьих луков, охотничьи дротики. За одним последовал другой, третий, четвертый… И вот уже на них обрушился настоящий дождь камней, проламывавших черепа, стрел и дротиков, протыкавших насквозь из грудные клетки, шеи и брюха. И вот уже один за другим десятки дрожащих в предсмертной агонии и рычащих и визжащих от боли тварей, истекающих черной кровью, полетели вниз. И сверху раздался торжествующих хохот спрятавшихся в пещерах и за валунами, а также за редкими на горе соснами невидимых защитников. Первая волна вторжения была отбита без потерь…
Но твари быстро учились, и вторая волна оказалась гораздо более серьезной угрозой.
Во–первых, твари теперь полезли сразу с нескольких сторон – еще и с юга и с запада. Во–вторых, к сухопутным тварям на помощь пришел целый рой женообразных, с огромными когтистыми кожаными как у исполинских летучих мышей крыльями, гарпий и горгулий, от одного вида которых начинали шевелиться волосы на голове. Белые как мел лица, черные провалы вместо глаз, лысые черепа с черными проплешинами, длиннющие кинжалы – клыки, изуродованное белесое как у мертвеца тело, длинные когти на руках размером с локоть… Эти твари с воздуха атаковали стрелков и им пришлось туго. Твари оказались настолько сильны, что одна особь могла схватить коренастого, упитанного и мускулистого волосатого мужика и швырнуть его как мальчишка тряпичный мяч в воздух, так что несчастный, падая на землю, разбивался насмерть. Но еще хуже, если она вонзала свои когти ему в горло и начинала лакомиться фонтанами крови, бьющими из разрезанной глотки… Мужики стали стрелять и в них, но это ослабило их огонь по мужикообразным тварям и те с новыми силами полезли вверх, отвоевывая все новые и новые участки Горы.
А за ними сплошной стеной наступала Тьма, осваивая, то есть умерщвляя, все новые пространства. И вот уже подошва Горы совершенно исчезла из вида. Казалось, Гора как айсберг плывет в безбрежном океане тьмы – неизвестно куда и неизвестно зачем. А из океана тьмы выползали все новые и новые кошмарные обитатели.
Наконец, немногие выжившие от чудовищной волны Отката сестры кое–как собрали, под руководством Коры и Милены, новый, уже значительно поредевший магический круг. У кого голова была перевязана оторванным от одежды лоскутом, у кого от самой одежды остались лоскуты, но ночные охотницы готовы были поддержать своих отчаянно защищавших последний рубеж обороны косматых мужей.
– Так, сестры! – прокричала Кора. – Выдумывать ничего серьезного не будем. Некогда. Камней у нас тут навалом. Тысячелетия они у нас тут служили украшением наших ночных мистерий – пусть же теперь послужат надгробьями нашим врагам – тем более, что камни это не обычные, а волшебные – может, от них толку будет больше, чем от стрел наших мужчин!
А потом Кора соединила свое сознание с сознанием других сестер и, прежде всего с Миленой, и работа пошла.
Кора мысленно тянулась то к одной гипсово бледной каменной глыбе, то к другой, а потом мысленно же велела им подниматься в воздух и взглядом перемещала на нужное расстояние, а потом – пускала их вниз. Потом уже и Милена стала проделывать ту же операцию, беря часть Силы Черных Камней на себя.
И вот – тяжелейшие исполинские глыбы бывшего Храма Луны летели вниз, словно выпущенные чудовищной метательной машиной снаряды, с грохотом срывая сразу по пять–шесть десятков одержимых тварей со склонов и еще столько же давя, когда скатывались вниз по склонам. Такие махины разбивали вдребезги даже гигантские туши медведеобразных горилл!
Но самое интересное было другое. Камни и впрямь оказались непростыми! Как только глыбы лунного мрамора попадали в зону Завесы Тьмы, которой было окутано уже едва не четверть горы, так что и подошвы ее уже не было видно, они ярко вспыхивали в ней и горели словно звезды посреди кромешной тьмы, словно огни маяков в ночном океане! И те круги света, которые они таким образом создавали – тьма не могла объять! И от этого света исчадия тьмы отшатывались с видимым ужасом и отвращением.
Кора с беспокойством бросила взгляд на стремительно уменьшающуюся груду развалин Храма: «Надо оставить напоследок хоть немножко… Может, это послужит нам последним укрытием, до того как я прикажу Камням самоуничтожиться и оставить здесь воронку диаметром эдак миль в двести. Но это в крайнем уже случае… В САМОМ крайнем…»
А пока твари, неся колоссальные потери – сотни и сотни их изуродованных, рычащих, визжащих, с чудовищными ранами тел, скатывались со склона Горы – продолжали, пусть уже и медленнее, но все же с завидным упорством отвоевывать драгоценные круги. Вдобавок женообразные горгульи и гарпии, увидев, откуда идет подлинная угроза, почти в полном составе, словно рой разозленных черных шершней, полетели к вершине Горы. Кора спешно поставила щит и твари лишь бессильно щелкали своими клыками – ножами и когтями, упершись в невидимую стену, словно мухи о стекло, но на поддержку щита, который таранили с одержимостью безумных сотни и сотни крылатых бестий, уходили драгоценные силы. А потому камни стали подниматься в воздух медленнее и обрушиваться на головы наступающих – реже – и торжествующие орды монстров радостно взвыли и, ободренные, полезли карабкаться по склонам Горы с удвоенной силой. А лохматые мужья ночных охотниц, израсходовав уже почти все стрелы и дротики, медленно поднимались наверх, чтобы на самой вершине дать последний – уже рукопашный – бой за своих черноволосых и смуглых жен, матерей и дочерей.
9.
Даже Гастон удивился, когда на протяжении многих миль, казалось, полностью вымершего леса, они не встретили совершенно никакого сопротивления. По всем расчетам они должны были уже давным–давно добраться до Лысой Горы и сразиться с осаждавшими ее тварями, но… Гастон уже в сотый раз посмотрел на компас – нет, все верно, стрелка показывает четкое направление на север, как всегда, а ему надо на северо–восток, все верно. Но – где же Гора, где же твари? С кем, собственно, сражаться?!
«Проклятье!» – в сердцах мысленно выругался Гастон, внешне, впрочем, не подавая вида – не хватало еще, чтобы его люди подумали, что он – их Вождь, неизменно приводивший их доселе к победе – сбился с пути!
«Как там в Писании? «Слепой слепого заведет в яму». Надеюсь, это написано не про нас, – тут же пресек панический настрой Гастон. – Неужели Завеса разрушительно действует не только на тело и душу, но и на магические способности? Проверить этого я раньше не мог… Да, то что Зона постепенно отравляет тело и помутняет разум – это рыцари Авалона узнали на опыте давно, а вот магия… Они ведь никогда ею не владели… До меня… Впрочем, само по себе предположение, что Тьма глушит и магию – это вполне и вполне вероятно. Иначе бы феи давным–давно справились с нашествием своими силами, да и Ночная Королева тоже… Мурина меня подери! Ну почему я подумал об этом только сейчас! Завел людей в болото и только сейчас понимаю, что сам не знаю из него выхода!»
Гастон прикусил губу, но смолчал. «Спокойно! Спокойно! – сам себе мысленно сказал Гастон. – Главное – мы еще живы, да и потом – если на небе все–таки есть Создатель, если Создатель – не выдумка фей для упрочения своей власти над людьми – то Он просто не может нас вот так вот бросить здесь, в этом темном болоте, не может!»
И только Гастон подумал так, как сквозь плотную, почти непроницаемую, живую, шевелящуюся, что–то мертвяще шепчущую Завесу Тьмы показался какой–то яркий свет – как если бы где–то в кромешной тьме с неба упала звезда, но размером с небольшое дерево и притом светящееся не тусклым звездным, а ярким лунным светом. Но вот за одним падающим светящимся предметом стали падать другие.
Воины, следовавшие за ним, как по команде повернулись и тоже, как зачарованные дети на новогодний праздник смотрят на фейерверк, удивленно уставились на это зрелище: посреди почти кромешной тьмы – ярко светящиеся искры, словно новогодние ракеты, падающие куда–то вниз, за кромками тысяч и тысяч мертвецеруких деревьев.
«Что бы это ни было, – подумал Гастон, – а я даже и не представляю, ЧТО это могло бы быть – это знак! Не знаю, свыше он или нет, но ничего другого у меня пока нет».
И Гастон поскакал в совершенно противоположном направлении, прямо на падающие «светильники», высоко воздев свое копье с серебряным наконечником – и все остальные воины поскакали за ним вслед. На волшебный компас Гастон больше не смотрел.
Гастон скакал как мог быстро – он знал, он чувствовал – уже по этим многим милям мертвого пространства – что положение у Коры очень плохое. Возможно, бой идет уже на самых склонах Горы! Гастон старался не думать о том, что бой мог уже вполне и закончится и он явится прямиком на пир победителей…
«Светильники» стали падать заметно реже, но зато они были уже размером не с небольшое дерево, а сначала с двухэтажный, а потом и трех– и четырехэтажные дома. И даже больше. Теперь можно было увидеть их формы – и формы у них были – правильные: кубические, прямоугольные, округлые… Это не были бесформенные порождения дикой природы. Эти «светильники» явно несли на себе печать искусственного происхождения. А вскоре у Гастона появилась возможность посмотреть их поближе.
Один из них вдруг ухнул всего ничего впереди, переломав сразу три десятка сухих хрупких деревьев и «вырыл» себе воронку в полчеловеческого роста. Гастон соскочил с коня, подбежал к воронке и посмотрел на «светильник» – им оказался просто очень большой кусок какого–то строения – Гастон различал следы искусной резьбы на камне и неизвестные символы.
«Ничего себе у них баллисты такие глыбы швырять! Ба! Да мы уже близко к месту сражения, если и до нас долетело! Ух, как бы и мы не попали под огонь! Впрочем, сидеть некогда, они – живы и отстреливаются, а это – главное!»
Гастон стремительно вскочил на коня и призывно махнул серебристым острием копья – и вся колонна двинулась за своим вождем в черную неизвестность.
А вскоре догадка Гастона подтвердилась – впереди он увидел спины неистово несущихся вперед самых разнообразных тварей. Самое удивительное, что они даже не обратили на приближение Гастона и его войска внимания – они как одержимые неслись вперед, влекомые чей–то беспощадной и могущественной волей. Гастону оставалось только опустить длинное кавалерийское копье в боевое положение и дать коню шпор. И тысяча всадников за ним сделала то же самое, а две тысячи пехотинцев обнажили свои мечи. И молча, с плотно закрытым масками ртами и наглухо закрытыми затычками ушами, воины атаковали беззащитные спины тварей.
10.
Груда каменных глыб почти полностью иссякла, впрочем, это было уже и неважно. Тварей теперь было так много, что почти все силы уходили только на удержание защитного поля, ибо к одержимым крылатым бестиям присоединились их сухопутные товарищи, уже забравшиеся на самую вершину Лысой Горы.
Остатки мохнатых древлянских зверолюдей, кто еще выжил, уже стояли внутри защитного поля. Они готовились к тому, что как только силы ночных охотниц окончательно иссякнут, умереть за них в рукопашном бою. Они не боялись. Сила Черных Камней наполняла их простые немудреные по–собачьи преданные своим хозяйкам сердца безграничной – но не безумной – храбростью. На их губах светились улыбки, в своих мохнатых руколапах они держали увесистые дубинки, ощетинившиеся острыми каменными зубьями, и копья с наконечниками из заостренного лунного камня. Они свирепо глядели на тварей и грозно махали своих оружием, только и ожидая того момента, когда смогут пустить его в ход.
Под натиском бешеных ударов, ночные охотницы организованно отступали вглубь горы, к самому Черному Камню и оставшимся там пяти–шести большим глыбам лунного камня – остатки древних колонн с причудливой доисторической резьбой и надписями, смысл которых был не ясен даже самой Ночной Королеве. Охотницы были совершенно измотаны, с них градом катил пот, с носа и ушей опять капала кровь – последствия откатов от ударов в защитный барьер сотен и сотен бешеных бестий. Ночная Королева уже телепатировала сестрам, что как только барьер рухнет – каждая из них имеет право вступить в последний бой единолично, либо – если сможет – попытаться прорваться воздухом. Спрятавшимся же в Потаенных Ходах с людскими женщинами и детьми сестрам – приказ срочно бежать на недосягаемую глубину и по одним им известным тоннелям идти в Морскую Конфедерацию, ее сестре Лоре. Сама же она решила продержаться несколько минут, а потом дать команду Камням на самоуничтожение. Это единственный выход, который у нее остался…
«Ну вот и конец… – мрачно подумала Кора. – Говорила же я им – нет никакого Создателя! Триединая Премудрость просто придумала его, чтобы оправдать свои притязания на власть. В мире правит закон силы: кто сильнее – тот и прав. Орды Безликого оказались сильнее нас – им и достается теперь Лысая Гора… Впрочем, последний ход все равно остается за мной – и я не премину им воспользоваться!» – на бледных губах Коры зазмеилась жестокая улыбка. Даже сейчас эта ночная валькирия не боялась смерти! Даже сейчас она думала только о воинской славе…
«Если не получается победить, надо умереть достойно – унести на тот свет как можно больше врагов!»
Но вот ее спина уперлась в Черный Камень – отступать больше было некуда. Пора отпускать ставший уже бесполезным и бессмысленным воздушный щит.
Но как раз в этот момент – твари и прекратили свой бешеный натиск! А еще через мгновение как по команде резко отшатнулись назад и, свирепо рыча и мерцая черными впадинами вместо глаз, расступились. На самую вершину вошла на диво омерзительная тварь, даже Кору чуть не вырвало от этого отвратительного зрелища!
Эта уродина была ростом с человека. Лицо ее лишь отдаленно напоминало женское. Глаз не было, только зияющая в провалах глазниц тьма. Череп лысый, но с высокими острыми рогами по всему черепу, напоминающими костяную корону. Вместо носа – черные гнойные трещины. Вместо рта – зияющая рваная прорва, утыканная острейшими кинжалами зубов. Губ вообще не было, как и ресниц и ушей. Шеи тоже не было. Было лишь мохнатое туловище с большими змеями вместо грудей, руки – с вилками острейших когтей, кожистые крылья за спиной. А внизу живота – еще одна омерзительная голова, напоминающая голову человеческого младенца, но с острыми зубами и безглазыми глазницами. Изо рта у нее был виден змеиный черный язык.
– Что ты за чудо–юдо такое! – вскрикнула Кора, пытаясь выиграть время для удара.
– Как? – прошипела тварь. – Ты не замечаеш–ш–ш–ш–ш–шь моей божественной кра–с–с–с–с–соты, неве–ж–ж–ж–ж–жа! Я – с–с–с–с–с–само соверш–ш–ш–ш–ш–енство! Ха–ха!
– И что тебе от нас надо, раз ты такое совершенство?! – воскликнула Кора – заклинание уже обрело в ее голове форму – это был мысленный приказ Камням самоуничтожиться.
– Я предлагаю с–с–с–с–с–делку! Малюс–с–с–с–с–сенькую с–с–с–с–с–сделочку! – зашипела тварь. – Я могла бы раздавить вас–с–с–с–с–с–с как клопов, да–с–с–с–с–с. Но вы мне мертвые не нужны, вы и так бессильнее клопов, ха–ха! Но мне нужно знать, ха, куда вы с–с–с–с–спрятали мой подарочек – Мы не можем его нигде найти!
– Ка… кой такой подарочек? – уже искренне удивляясь, воскликнула Кора.
– А такой! – раздался вдруг громкий мужской бас. – Мой брат Роланд – вот кто ей нужен!
И Кора, и тварь, и Милена и остальные охотницы повернулись в сторону говорившего и увидели, как прямо над Лысой Горой парил в воздухе человек в зеленом плаще. В руке он держал серебристый меч, голова его полностью была укутана длинным капюшоном, совершенно скрывавшим его лицо.
Милена восторженно ахнула: «Дядя Гастон!»
– …Вот только зачем – это для меня загадка! – не обращая на нее внимания, продолжил человек.
Но тварь взвизгнула, едва взглянув на зеленого человека, и стрелой полетела на него. Тут же все твари пришли в движение – летающие бестии частью полетели в сторону парящего в воздухе человека, а другая часть вместе с сухопутными – с прежней одержимостью бросились на и без того едва стоящий щит.
Кора вновь потянулась к заготовленному заклинанию самоуничтожения, как…
Сильнейшее землетрясение сотрясло гору – такое сильное, что все ночные охотницы и их мужья попадали с ног. Попадали и твари. От горы стали отваливаться большие куски породы, она стала крошиться изнутри. Чудовища, стоявшие ближе к краю, чем их жертвы, стали десятками срываться в бездну, а те, что не срывались, не могли встать на ноги от сильной тряски, словно новички на палубе корабля во время первой серьезной качки! А Гора крошилась все сильнее и сильнее, все больше и больше, и бездна неумолимо захватывала все новые и новые ряды совершенно беспомощных тварей.
А в это время в воздухе человеку пришлось не сладко. Крылатые бестии, злобно рыча, окружили его со всех сторон, но бился он как безумный. Жаль, что этого поединка не видел никто из сражающихся – все охотницы лежали на земле от невыносимой тряски! Наверное, кого–то она вдохновила бы на великую поэму!
Но если бы такой наблюдатель и нашелся бы, он увидел бы лишь зеленое пятно, находившееся в постоянном движении, и серебряную молнию, блиставшую рядом с ним. Гастон бился с чудовищами за целую армию – именно так, как всегда и мечтал с самого раннего детства, когда впервые прочитал Gestae Rolandi – один – против всех. Всю свою жизнь он готовил себя к этому моменту – и теперь он настал! Гастон вложил в этот бой все – всю свою силу, всю свою ловкость, все свое искусство фехтовать, которое оттачивал десятилетиями.
Отрубленные головы, отрубленные лапы тварей падали вниз на своих сотоварищей на горе, сжигая их черные тела своей едкой черной кровью. Твари попытались зайти к нему с тыла, но Гастон всякий раз вовремя менял позицию, то взмывая вверх, то бросаясь назад, то в стороны и притом так работал мечом, что каждая попытка обхода стоила многих жизней. Сколько он продержится? Минуту, две, три? Гастон не знал, но он держался и держался, а его серебряный меч пожинал кровавую жатву.
11.
А в это время, закончив прорубаться через легионы черного воинства, к горе прибыли два запоздавших и заплутавших отряда – Малыша и Асмунда. И тут же бросились в бой. Часть тварей, стоявших у подошвы горы, бросились к ним навстречу. Малышу и Асмунду пришлось бы плохо, если бы Гору не начало трясти, как больного лихорадкой. С Горы срывался поток камней, которые давили десятки и десятки тварей, а на земле повсеместно стали возникать трещины и провалы, куда толпами падали твари. Впрочем, плохо пришлось и людям…
Но Асмунда это не интересовало. Он посмотрел наверх и почувствовал – там Милена, там его возлюбленная Милена и он не имеет права – НИКАКОГО морального права ее потерять – как он потерял прежде и отца, и мать, и брата с сестрой, и доброго отца Эйсмера… Никакого!
И Асмунд, бросив все, пошел на прорыв, поручив командование отрядом брату Артуру. Благо, твари впереди рассеялись, кто подавлены камнями, кто упав в расселины. Юркий и ловкий Асмунд же, бросив лошадь, без труда перемахнул через парочку нешироких расселин, отбившись от пары случайно попавшихся на пути волкоголовых тварей мечом, полез карабкаться по содрогающейся в какой–то предсмертной агонии Горе.
Несколько раз здоровенные камни, срывавшиеся с Горы чудовищным землетрясением, пролетали буквально в нескольких пальцах от него, он еле держался. Слава Создателю! Асмунд добрался до первого Круга – более или менее ровной тропинки, серпантином опоясывавшей гору – и устремился по ней. Бежал он с трудом, тяжело. Земля под ногами ходила ходуном, видно было во Тьме всего на пять–шесть шагов впереди, на ходу попадались твари, но немного – видимо, землетрясение сбросило основную их массу с Горы, как блох. Асмунд сам раз двадцать, а то и больше, чуть не канул в бездну, раз двадцать его чуть не раздавила глыба. Заклинаний он никаких не знал, отвести от себя ничего не мог. Он только бежал и молился Создателю, как его учил в детстве отец Эйсмер: «Создатель неба и земли, Ты мне в беде – помоги! Создатель неба и земли, Ты от меня зло отведи!» Он шептал эту молитву – заклинание и бежал, бежал, бежал. Чем выше он поднимался, тем тряска становилась сильнее. Но Асмунд бежал и бежал, шептал и шептал. И, о чудо, добрался почти до самой вершины цел и невредим!
Асмунд внимательно огляделся. На вершине Горы Тьма была уже не так непроницаема. Серебристое свечение исходило из ее вершины, и Тьма не могла его одолеть. И в этом свечении Асмунд ясно увидел мечущуюся фигурку с серебристой молнией в руках и множество крылатых чудищ, нападающих на него, а среди них – одна особенно большая и отвратительная.
«Будь я последним дураком, я бы и тогда догадался, что это брат Гастон! Эх, фехтовальщик же он… – Асмунд качнул головой. – Но чем же я ему могу помочь? Я ведь не маг никакой… Ба! Уровняю–ка я шансы!».
Асмунд достал прикрепленный ремнями к спине арбалет с уже натянутым болтом с серебряным наконечником – наследство погибшего прежнего оруженосца Гастона Готвальда, которое Асмунд принял взамен бесследно пропавшего отцовского лука. Асмунд взял на прицел самую большую и жирную тварь – если уж с кого начинать, то с нее! Вон как она нагло пытается обойти Гастона с тыла! Целиться было ужасно тяжело. Гору трясло, да и тварь летала из стороны в сторону как бешеная муха. На третьей минуте Асмунд был близок к отчаянию. Конечно, можно и промазать, но болтов всего ничего, да и пока буду тетиву натягивать… Может, у Гастона уже и рука дрогнет!
И тогда Асмунд вдруг прошептал сами собой пришедшие ему на ум слова: «Создатель неба и земли, Ты стрелу мою наведи! Создатель неба и земли, Ты Старшего брата спасти помоги!» А потом вдруг какая–то сила стала настойчиво поворачивать арбалет в поисках цели, и Асмунд готов был поклясться, что к его рукам – одна из которых сжимала деревянное ложе арбалета, а вторая – приклад – прикоснулись чьи–то призрачные, словно сотканные из тумана руки.
А потом его палец сам, без участия воли, нажал на спусковой крючок и тетива, звонко пропев, послала тяжелый металлический болт с серебряным наконечником прямо в гущу бьющихся крылатых отродий. А потом… Самая большая и самая уродливая тварь с костяной короной на лысом бледном черепе резко дернулась, перевернулась через голову и, вспыхнув серебристым пламенем, рухнула в бездну!
В то же самое мгновение непроглядная Тьма вокруг рассеялась – словно в темной комнате кто–то зажег все светильники одновременно – и Асмунд зажмурился от боли в глазах. А когда он их открыл – землетрясение прекратилось, а перед ним расстилалась величественная панорама кроваво красного заката – особенно величественного с высоты древней горы.
А потом… Жалобно скуля, словно потерявшие своего хозяина псы, крылатые бестии бросились врассыпную, а вслед за ними бросились кто куда и сухопутные твари, казалось, в одно мгновение потеряв всякий стимул к сражению, к которому они с такой одержимостью стремились ранее.
Но их никто и не преследовал. Ночные охотницы без сил рухнули на землю, как и Гастон, а остатки его воинства у подножия Горы были так обрадованы буквально свалившейся им на голову нежданной победой, что даже и не подумали никого преследовать. Тем более, что потери были очень велики – и притом больше от погибших под каменными глыбами и упавших в расселины от чудовищного землетрясения, чем от зубов и когтей бесноватых тварей. Жалобный вой бегущих тварей едва не перекрыл рев многих и многих сотен мужских глоток: «Победа–а–а–а!»
И в этот торжественный, ни с чем не сравнимый миг всеобщего ликования Асмунд готов был поклясться, что рядом с ним стоит призрачная фигурка – коренастая, в серебристо белой длинной рясе с капюшоном на спине, с круглым добродушным лицом и выбритой круглой тонзурой на макушке, со знаком Создателя на груди. Но только Асмунд бросился к ней, как она тут же исчезла.
12.
Только с наступлением вечерних сумерек защитницам Лысой Горы удалось прийти в себя. Благо, большую часть работы по уборке Лысой Горы и ее ближайших окрестностей сделали «зеленые братья», значительно меньше пострадавшие в этом сражении. А уже утром все собрались у потрескавшегося Черного Камня.
Ночных охотниц осталось всего ничего – не больше полутора сотен, их мужей – еще меньше, от некогда величественного Лунного Храма осталось всего несколько полуразрушенных лежащих колонн, даже Черный Камень, как одноглазый ветеран, показывал безжизненную бесцветную пустоту в том месте, которое уродливо отделило от остальной части его эбеново черного тела отвратительная трещина. Да и сама Гора уже не была Лысой, скорее, ее можно было назвать Щербатой. Правильная окружность «лысого» «черепа» была теперь нарушена обрушившимися в бездну краями. Охотницы в рваных комбинезонах, со спутанными и даже смоченными кровью волосами, бледные, до смерти устали, но счастливые улыбки озаряли их изможденные лица.
Тут же у Камня устроили импровизированный стол – остаток сил у Коры с Миленой ушел на то, чтобы наколдовать что–нибудь простенькое.
Первый кубок был за погибших. Сестер и мужей, а также погибших «зеленых братьев» положили, по обычаю лесной страны, на огромные кострища – благо, в сухих деревьях недостатка не было – и подожгли. С вершины когда–то Лысой Горы был виден этот костер. Трупы тварей пока покидали в ими же оскверненную землю.
Ну а второй кубок поднял Гастон.
Гастон молча встал из–за стола и, выдерживая паузу, бросил долгий взгляд на всех рядом сидящих, на остатки Горы и Камень, на лежавшие внизу мертвые пустоши и его лоб прорезала уже вторая глубокая морщина.
Зрелище действительно было безрадостным. Куда хватало глаз, внизу – десятки и десятки миль мертвого сухостоя. Великое древесное море превратилась в древесное кладбище. Сухие корявые деревья как могильные памятники, протянутые к небу крючковатые сучья как руки мертвецов, черная шевелящаяся трава и зубастые хищные цветы, как черный саван...
Правда, на Севере и Востоке лес почти уцелел, там натиск был слабее, и древесным стражам удалось его остановить. Довольно большие площади зеленого леса выхватывало поднимавшееся на востоке утреннее солнце. Под горой догорали погребальные костры, зажженные уже за полночь. Обугленные пирамидки, разбросанные в шахматном порядке, напоминали погребальные сооружения древних язычников. Уродливые трещины и кучи беспорядочно валяющихся на земле валунов дополняли безрадостную картину страшного опустошения.
За столом сидело много людей, но очень мало коренных обитателей и обитательниц бывшей Заповедной Чащи. Все подавленно молчали. Даже «зеленые братья», казалось, уже и не рады были одержанной победе. Осунувшиеся лица охотниц и солдат даже не смотрели на Гастона, сжимая бокалы, наполненные темным вином и пивом. Бледное лицо Гастона с черными провалами глаз и черными же спутанными волосами было исполнено печали, но в то же время какой–то мрачной решимости и упорства. Он не собирался опускать руки и унывать!
– Я поднимаю этот кубок за Хозяйку этой Горы и ее верных сестер и братьев! За тысячи человеческих жизней, что они спасли, и за драгоценные тысячи жизней, которыми они пожертвовали ради спасения нашего общего дома – Целестии – от уничтожения силами тьмы и зла! – и попытался улыбнуться. – За вечный союз людей и волшебниц лесного края, которые так долго друг другу не доверяли, но которых соединила вместе общая беда! – Он выразительно взглянул на ночную королеву, которая словно впервые увидела Гастона и – не смогла отвести от него взгляд. В его мужественном лице воина и мага она, при свете восходящего солнца, вдруг – или ей показалось? – увидела знакомые, доселе незамеченные ею черты. Неземной взгляд глубоко посаженных глаз, еле заметная мечтательная улыбка, развевающиеся на ветру чуть вьющиеся волосы, благородный профиль…
«Лесные боги! – сердце Коры забилось, как молоток, и все ее мрачные мысли по поводу сомнительного будущего ее края вдруг как–то сразу отступили. – Да он же вылитый Роланд Древний!»
Кора, сама не замечая, тут же встала из–за стола и подняла свой кубок, опорожнила его и наполнила вновь, уже не отводя черных как ночь глаз от лица Гастона:
– Я присоединяюсь к твоему пожеланию, мой… Нет, Наш спаситель! Я многое слышала о тебе и многое мне говорили Камни, но, как говорят у людей, «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Ты – великий воин и великий вождь людей по рождению, не меньший, чем твой славный предок, Роланд, которого я помню, хотя и была тогда совсем юной феей… – Кора мечтательно закрыла глаза и замолчала, мысленно вызывая в своей памяти образ Роланда Древнего. – Твое появление было как раз вовремя – не появись ты, я бы отдала Черным Камням приказ самоуничтожиться. Но они решили поступить по–другому, приведя тебя сюда и твоих славных воинов на самую вершину, такое количество которых давненько не видела эта Гора… – ночные охотницы, уже немного подвыпив, наконец, стали подавать признаки жизни, с любопытством и явным интересом оглядывая красивых и мужественных воинов Гастона.
– Что можем мы воздать тебе за твой подвиг – тебе и твоим воинам? – продолжила Кора, не опуская своего загадочного черноокого взгляда с глаз Гастона, а тот уже физически не мог отвести своего – сила могущественной волшебницы была не в пример больше его. – Ничего. У нас нет ни бренного золота, ни серебра, ни драгоценных камней – что так ценят люди. У нас нет ни боевых коней, ни быстрокрылых колесниц, а наши магические знания вряд ли заинтересуют кого–то из вас. Кроме разве что тебя, тайный ученик Отверженного Демиурга… – на уже порозовевших полных чувственных губах Кора зазмеилась усмешка – она наслаждалась недоуменным выражением лица Гастона, ей было приятно показать, что ей известно очень, очень многое из сокрытого от других.
– Но это не значит, что мы оставим воинов без награды, не правда ли сестры? – те одобрительно загудели. – Так что же мы можем предложить? Только одно. Силу Черных Камней, которые так и вопиют в моем сердце – их вечной хранительницы на протяжении бессчетных веков –, ибо Они жаждут излить свою благодарность на вас. Черные Камни повелевают мне, чтобы все сражавшиеся за их спасение воины отдали им свое оружие, на которое Камни ниспошлют свое благословение – силу Ночи, силу Луны и Звезд, силу Древнего Леса и Древних Источников –, которое придаст ему то, чего не может дать им ни самый искусный кузнец, ни самый искусный боец. Они придадут их хозяевам силу в бою, так что биться они будут не зная усталости, они придадут искусство и самому неискусному фехтовальщику, так что ни один удар не будет им пропущен, они придадут лукам и арбалетам власть бить без промаха, а доспехам – неуязвимость, а сами клинки и стрелы будут пробивать любую броню. Получивший благословение Черных Камней станет непобедимым воином, великим среди людей, его потомство будет многочисленным и сильным и воинственным, женщины не будут переводиться у славных воинов. Да нарекутся все явившиеся сюда Рыцарями Черного Камня – величайшими из воинов человеческой расы, избранным семенем великого воинства, которое принесет людям победу и сделает их хозяевами своей земли!
– Но… – сама себя прервала Кора, – Черные Камни повелевают, чтобы и среди Рыцарей была иерархия. Они избрали 49 человек в качестве паладинов, облеченных властью над остальными, а один будет Магистром первого ранга, чья власть будет превыше прочих. Из 49 паладинов двое должны быть его оруженосцами и ближайшими помощниками – Магистрами второго и третьего ранга! Их тоже избрали Камни!
Слова Коры потонули в восторженных криках «зеленых братьев». Забыв о горестях, они, вскочив из–за стола, уже бряцали оружием – поднялся неистовый гвалт. А из–за шума никто не услышал тихих слов восхищенного Гастона:
– Сорок девять… сорок девять… сорок девять… Рыцари Круглого Стола… Роланд Древний…
«Да, история повторяется, круг замкнулся, отважный Гастон! – вдруг услышал он у себя в сознании мягкий нежный голос Коры. – Ты все верно подметил… Камни велят возродить славный Орден твоего великого предка. И эту задачу Они взяли на себя. Ты – новый Роланд, ты – новый спаситель человечества, ты – его новый вождь. И по рождению, и по праву!»
– Ну а теперь, – торжественно сказала Кора вслух, – прошу тебя, Гастон, подойти к Черному Камню и водрузить на Него свое стяжавшее великую славу оружие. Мне дана власть посвятить тебя первым, как Магистра первого ранга, Главу Ордена, ибо Я избрана Прекрасной Дамой этого собрания мужчин и воинов.
«Как когда–то Прекрасная Элвин», – тут же промелькнула в сознании Гастона мысль.
Воины расступились, и Гастон подошел к овальному Черному Камню, изуродованному слева глубокой трещиной. Уцелевшая часть Камня, несмотря на яркий свет восходящего солнца, переливалась темными фиолетово сиреневыми искрами. Гастон молча вынул свой серебристый меч из ножен и, встав на одно колено, передал его Коре. Кора взяла его и положила на поверхность Черного Камня. Серебристый металл тут же охватили фиолетово сиреневые искры и меч стал нагреваться, словно в плавильном тигле, от него пошел дым. На серебристом металле отчетливо обнаружились витиеватые феины буквы, которые вскоре сложились в фразу: «NASCIENDO VINCERE», что на феином магическом языке означает: «Рожденный побеждать». Меч почернел, надпись пропала, но по краям лезвия осталась фиолетово сиреневая кайма. А потом Кора торжественно подняла меч с Камня и, взяв его за рукоять, подошла было к стоящему на одном колене с опущенной головой Гастону, чтобы посвятить его…
…Как вдруг в последнюю минуту Гастон стремительно встал и, пронзительно взглянув в глаза Коре, сказал:
– Нет! Я не могу быть Магистром Первого Ранга этого Ордена! Я не Роланд Древний, бывший законным Королем Авалона. Я – Гастон Отверженный… – голос его дрогнул. – Я принимаю титул только Магистра Третьего Ранга. Первые же два принадлежат по праву Королю и Королеве Авалона – моему старшему брату Роланду и его жене Эсмеральде…
Кора онемела от удивления – Черные Камни никак не предупреждали ее о таком повороте дела. Ночные Охотницы, окружившие Черный Камень, гневно зашипели, а воины недоуменно загудели.
– …И Я принимаю их за себя и за своего мужа! – раздался ясный, как солнечный свет, и чистый, как утренняя роса, тонкий голосок, в котором, однако, отчетливо различались металлические нотки, присущие коронованным особам.
Все удивленно оглянулись на источник голоса – в том числе и Кора – и… обомлели.
В лучах восходящего солнца над Черным Камнем в воздухе парили пятьдесят прекрасных фей в белоснежных и золотистых туниках, с серебряными обручами на головах и длинными золотистыми волосами. Правда, туники у них где были прожжены, где замараны кровью, у некоторых на коже и даже крыльях были видны следы ожогов. Но все же это были феи, настоящие феи, а среди них первая, самая прекрасная, Ее Величество Королева, правда, не в королевском пурпуре, а в скромной тунике феи первого ранга со знаком серебряного единорога на шее.
Произошедшее после не поддается никакому описанию!
Люди, еще недавно роптавшие, здоровые мужики в зеленом и с оружием в руках, зарыдали как дети и рухнули на колени. Со всех сторон послышались восторженные крики: «феи», «небесные владычицы», «Ее Величество», «мы спасены», «небо услышало нас», «Создатель с нами» и все в таком духе. Благоговейный шепот с придыханием, молитвенно воздетые руки, восхищенные глаза и лица, капающие из глаз слезы… В доли мгновения было забыто все – монстры, опустошение, потери, а также таинственное бездействие фей… Теперь Они здесь – и значит все будет по–прежнему, все будет хорошо, как раньше. Они здесь, а это значит – Создатель рядом, значит – Небеса близко, значит… Скоро все переменится к лучшему и победа уже не за горами!
Наоборот, ночные охотницы зашипели, их косматые мужья утробно зарычали, Кора раздосадовано поджала губы, но промолчала, глядя как Гастон плачет вместе со всеми, глядя на сияющее царственное личико Прекрасной Королевы – Феи. А Милена, ойкнув, спряталась за ближайшую колонну, моля Создателя лишь о том, чтобы ее родная мать не узнала свою изменившую Сообществу дочку – пусть лучше считает ее погибшей вместе со всеми остальными воительницами «ЖАЛА»!
– Я рада, о, возлюбленные мои, – воскликнула Королева, – что Я обрела вас, и вы – Меня. Жаль, что Я прилетела слишком поздно – тут в ее глазах мелькнули слезы, когда она горестным взглядом окинула картину всеобщего запустения и разрухи, – но нас задержали дела и прорывались мы сюда тоже с боем. К тому же, вся Целестия тряслась от каких–то чудовищных катаклизмов – землетрясений, бурь, ураганов… В общем, мы немного опоздали, но вижу, что не совсем.
– А тебя, Гастон, Я особенно рада видеть, тем более, что именно ради тебя Я здесь. Ты мне нужен – и как можно скорее. Я с радостью благословляю твое посвящение Магистром Третьего Ранга нового Ордена и с радостью принимаю для себя и мужа первые два ранга. Но, поскольку ни ему, ни мне не с руки руководить людскими воинствами, Я с радостью назначаю тебя исполняющим обязанности Магистра Первого Ранга и хочу, чтобы ты сам подобрал себе двух наиболее отличившихся в последних сражениях воинов. Но это не единственный Мой Дар. После посвящения Я предлагаю тебе занять вакантную должность Главнокомандующего всеми вооруженными силами Содружества, которые я уже начала собирать в Кронбурге, а взамен торжественно объявляю тебе и твоим людям полную амнистию во всех преступлениях, которые они совершили против Священных Принципов Порядка и Процветания. Тебе возвратится твой законный титул принца Кронбургского, все твои владения и имущество, а также будет даровано право быть наместником Короля и Королевы в тех графствах, которые ты отвоюешь силой оружия и на четверти доходов, получаемых с них. Думаю, это поистине королевское вознаграждение! – и Эсмеральда торжественно опустилась на землю, окруженная своими фрейлинами и протянула свою точеную тонкую ручку, покрытую восхитительной нежной как у младенца розовой кожей, Гастону для поцелуя.
Весь монолог Королевы Гастон и его людьми слушали, не прерывая, с придыханием. Асмунд беззвучно рыдал, не стыдясь слез. Мягкий спокойный голос Феи убаюкивал и исцелял душевные раны, они словно вкушали мед, хмельной и сладкий, и не могли оторвать своих глаз от ее светлого как солнце личика.
А когда Королева протянула ручку для поцелуя, Гастон тут же приложился к ней и к большому рубину на перстне – печатке с символом герба Авалона – черным орлом с распростертыми крыльями.
– Я… Я… Я принимаю Ваш поистине королевский Дар, Ваше Величество, – тихо, с придыханием произнес Гастон и слезы в его глазах говорили о том, что он говорит искренне. – Готов служить Вам как преданный слуга, до последней капли моей крови!
– Ну, вот и прекрасно, – облегченно выдохнула Королева, выдавая этим свое тщательно скрываемое внутреннее напряжение. – Возлюбленная Кора, можете продолжать Таинство Посвящения! – повернулась Фея, как ни в чем не бывало к оторопевшей от такой дерзости Коре, как поворачивается Королева к своей служанке. – Вы ведь избраны Прекрасной Дамой этого Ордена, – голос Феи дрогнул, но она тут же отвернулась и отошла к своей свите, которая уже поставила на землю материализованный прямо из воздуха стульчик с вензелями королевского дома, с пурпурными подушками на сиденье и спинке.
Кора сжала губы и проглотила унижение. Ничего другого от фей она и не ожидала – вековая вражда, взаимное непонимание и соперничество… Но сейчас все должно отойти на второй план перед главной задачей – объединиться ради спасения Целестии – это, и только это отныне имеет значение, тем более что ночных охотниц осталось всего ничего…
Кора незаметно смахнула рукой слезинку и, улыбнувшись, приступила к Таинству – произнося «nasciendo vincere», она била мечом плашмя по голове и по плечам опять склонившегося на одно колено Гастона. При каждом прикосновении меч ярко вспыхивал и через Гастона проходила какая–то сила, словно электрический ток, а одежда и сам внешний вид Гастона стремительно менялся. Одежды под зеленым плащом стали серебристо черными, а его внешний вид приобретал поистине царственные черты.
А потом, встав и приняв меч из рук Коры, Гастон повернулся к своим воинам и сказал:
– Моими заместителями будут Асмунд и Рольф. Нет преданнее и величественнее воинов в Братстве. Асмунд, хоть и юн, однако именно ему мы обязаны сегодняшней победой. Рольф – простолюдин не рыцарского рода, но он всегда был мне верен и проявил себя как великий воин. Подойдите ко мне, о, возлюбленные братья, я посвящу вас!
Рольф покраснел до кончиков ушей, а Асмунд – до корней волос –, но оба они подошли к Гастону и тоже припали на одно колено. Гастон посвятил их своим мечом. А те – в свою очередь – остальных 49 паладинов, а паладины – рядовых воинов своих отрядов.
Когда же были посвящены последние, Кора воздела свои руки и воскликнула:
– Да будет данная Вам сила и достоинство использованы на благо Целестии и никогда – во зло! Да будут Рыцари Черных Камней новыми хранителями этого мира! Хранителями, а не Разрушителями!
И крики сотен и сотен глоток заглушили ее слова, равно как и лязг мечей, которыми били по снятым с голов черным шлемам. Почти тысяча рыцарей приняли возложенное на них свыше призвание. И не было минуты более счастливой для них!
Но больше всех ликовали трое. Гастон – что обрел вновь свой дом, Авалон, из которого был изгнан, и Прекрасную Даму, которой ему так не доставало, чтобы быть настоящим рыцарем. Асмунд – что вживую увидел Королеву и услышал ее медовый голос, а также что его посвятили в рыцари на глазах у Милены. А Рольф – что в одно мгновение стал из простого мужика человеком благородного звания и что теперь он может сам содержать свой собственный замок, и никогда уже не будет спать в псарне, а спина его никогда уже не будет знать плети.
Лишь только Кора не могла разделить всеобщей радости. Она посмотрела на Королеву, их взгляды встретились, и в глазах давней соперницы она прочитала то же, что чувствовала сама – тревогу, сомнение, боль…
Но Фея, спохватившись, тут же вернула глазам прежнее выражение солнечной радости и поистине королевской властности, а улыбке – медовую сладость. Кора усмехнулась, но как всегда промолчала.

Skyrider

Мне нравится 5

#49532 в Фэнтези
#14814 в Приключенческое фэнтези
#1548 в Эпическое фэнтези

В тексте есть: магия, авторский мир, феи

16+

Отредактировано: 15.01.2025

Добавить в библиотеку

Пожаловаться

Жанры

Подборки

Розовый Дождь

Глава 20. Рыцари Черных Камней

Подтверждение использования Cookies