Розовый Дождь

Глава 25. Преображение Азаила

Глава 25. Преображение Азаила

1.
Почти голые ветви деревьев, золотая листва под ногами словно мягкий, ароматный ковер, прохладный ветер, зябко…
Гастон поежился – его тонкий плащ не был рассчитан на осень в стране вечного лета!
Климат менялся поразительно быстро. Еще две недели назад было жарко, вся земля цвела, оплодотворенная Розовым Дождем, а уже сейчас на смену лету пришла осень.
«Ну, это и к лучшему… – с наслаждением, полной грудью вдыхая бодрящий, исполненный ароматом прелой листвы, осенний воздух, подумал Гастон. – Хоть раз в жизни увижу настоящую осень, Золотую Осень, как она описана в хронике Танкреда Бесстрашного. Буду потом рассказывать детям, внукам, потомкам… А почему бы и нет? Может, и я тряхну стариной да напишу свою Хронику, как Танкред на склоне лет, и назову ее, назову ее… «Хроника…», нет, «Хроники Целестии»! Неплохое название? Хм–м–м–м–м…»
Гастон посмотрел на свою левую руку, единственную дееспособную, словно размышляя, а сможет ли она… В самом деле, а сможет ли она держать перо, чтобы написать такое объемное и сложное повествование, которое, пожалуй, переплюнет и творение Танкреда! Гастон поднял с земли тонкую палочку и взял ее, на манер пера, но палочка с хрустом переломилась…
«Э–э–э–э, не–е–е–ет! Пожалуй, сам писать я все–таки не смогу! Перья будут ломаться… Слишком уж у меня руки да пальцы толстые, привыкли держать меч, чем перо. Придется нанять какого–нибудь смышленного карлика. Буду ему диктовать, а он уж будет писать вместо меня. Так и назову свою первую Хронику – «Отверженные». А что – хорошее название! И подпишу – «Хроника Гастона»…
Гастон рассмеялся и на миг забыл и о холоде, и о неприятно кольнувшем его совсем недавно воспоминании о мрачном пророчестве Азаила о каком–то «Ледниковом Периоде»… Победа над Безликим и его ордами далась тяжелой, слишком тяжелой ценой!
Перед мысленным взором Гастона вдруг возник образ старшего брата – долговязого и длинноносого сказочника с полудетскими глазами и из груди едва не вырвался звериный рык. Гастон выхватил из ножен меч и принялся рубить окружавшие его кусты своим серебристым мечом, чтобы задушить в себе плач…
Но в это время его уха достиг звук колокольчика и детские голоса. Гастон устыдился своей слабости и быстро вложил меч в ножны.
На перекрестке лесных дорог, посреди почти нагих берез стоял большой черный монумент, недавно восстановленный самим Гастоном – такие монументы указывали на древние границы королевства. Возле него показалась коренастая приземистая фигурка в черном шерстяном плаще с черным колпаком, одетым на голову и полностью скрывавшим лицо. Она опиралась на длинный деревянный посох с колокольчиком, а рядом, по обе стороны от нее, шли два ребенка – мальчик и девочка семи и пяти лет – в рваных стареньких шерстяных лохмотьях.
Гастон посмотрел на них и грустно вздохнул – таких бродяг попадалось в последнее время немало. Многих не успели в свое время эвакуировать, но кто–то чудом спасся, прячась по канавам и подземельям. Эти выжившие бедолаги теперь, когда все закончилось, группками или поодиночке, пробирались в немногие уцелевшие города и села. Многие из этих странников были изуродованы страшными ранами, проказой, которую подхватили от отравленной воды или укусов зубастых цветов. Потерявшие родителей дети, потерявшие мужей и детей жены… Разбитые судьбы, разбитые жизни, ничем не исцелимая боль…
– Мил человек, где это мы? Я чувствую тебя! Скажи на милость, мил человек, ради сирот, ради Создателя! – дрожащим голосом прохрипел старик, опираясь на клюку. Отсутствие чудодейственных розовых пилюль уже сказывалось – возраст брал свое в когда–то не знавшем старости и болезней мире! – Сжалься над бедным прокаженным, потерявшим чудный приход, матушку и детишек, и над бедными сиротами без отца и матери, оголодавшими в конец!
Гастон внимательно посмотрел на прокаженного и на молчаливых и таких не по–детски серьезных ребятишек, и сделал шаг навстречу.
– Ты дома, святой отец, ты дома… – дрожащим голосом проговорил Гастон, протягивая навстречу уцелевшую руку. – Ты всего в двух милях от Кронбурга, а перед тобой… Принц Гастон, его владыка.
Из груди старика раздался то ли смех, то ли плач – его плечи мелко затряслись. Он облегченно вздохнул и сказал:
– Ну все, детки, вот мы и дома! С Его Высочеством мы не пропадем… Он – муж достойный, точь–в–точь настоящий король из сказки… Ступайте! – прокаженный подтолкнул детишек в спины и они робко зашагали навстречу страшному высокому дяде с седой как лунь длинной шевелюрой, изрезанными глубокими морщинами лицом.
Гастон присел на корточки и ласково обнял детишек – он так мечтал иметь своих! – и расцеловал их в бледные щечки. Дети заплакали, а Гастон ласково произнес: «Все хорошо, все хорошо, теперь все хорошо», поглаживая их по головкам.
– Святой отец! Идемте со мной, я проведу Вас в замок – там Вас ждет достойный уход и лечение!
– Какое там лечение! – обреченно махнул рукой старик. – Пол лица сгнило, нос провалился, глаза нету… Да вокруг все – камнями кидают да палками… Насилу дошли! Лишь бы детки спаслись, а мне уж одна дорога осталась… – просипел старик.
Но Гастон, нахмурив брови, быстро подошел к старику и силком взял его под руку.
– Хватит с нас смертей! Хватит! И так почти никого не осталось! Феи помогут. Проказа излечима.
– Правда, милок? – в голосе старика мелькнула робкая надежда.
– Правда, отец. Только придется Вам чуть–чуть подождать тут. Я встречаю здесь кое–кого, а потом все вместе отправимся в город… Точнее, в то, что от него осталось… – голос Гастона снова дрогнул.
Ждать пришлось недолго. Вскоре где–то недалеко за поворотом – как раз откуда вышел прокаженный священник с детьми – весело зазвенели бубенчики и показалась целая кавалькада прекрасных коней. Такой кавалькады Целестия, наверное, не видела еще никогда, да, может быть, и не увидит никогда больше!
Впереди скакали три белоснежные лошади, на которых восседали золотоволосые девушки в пурпурных туниках и прозрачными крыльями за плечами. За ними – еще три, но уже черные как смола коня, на которых ехали – черноволосая, зеленоволосая и пепельноволосая красавицы. В третьем ряду, в центре, ехал высокий молодой человек с коротко стриженными темно–русыми волосами и в черной бархатной куртке с серебристыми узорами и длинном рыцарском плаще. По правую руку от него – черноволосая юная девушка в темно–синем платье, а слева от молодого человека – печальная золотоволосая девушка в королевской короне на голове, сзади и спереди которой сидели два плюшевых зверенка и обнимали ее за талию. Кавалькаду завершал длинный ряд золотоволосых, черноволосых и зеленоволосых красавиц, составлявших свиту главных наездниц.
Несмотря на радостный звон бубенчиков, они были печальны, тихи, задумчивы. Все, кроме трех – черноволосой красавицы в во втором ряду, а также юноши и девушки в третьем, бросавших друг на друга влюбленные взгляды. Но они старались не выражать свою радость открыто.
Гастон взглянул на них, и его мрачное белое как полотно лицо просветлело, особенно при взгляде на черноволосую красавицу. Он галантно поклонился и направился к дамам. При его приближении, кони, как по команде, остановились.
– Pax vobiscum, sorores pulchres! – произнес на феином языке Гастон, еще раз поклонившись. – Рад приветствовать Вас снова в своих владениях, как законный принц Кронбургский. Особенно рад видеть и Ее Величество, и своего товарища по оружию. Вижу, он уже предвкушает брачную церемонию!
Асмунд покраснел и отвел взгляд от Милены – ему было стыдно за столь очевидно проявленные чувства посреди всеобщего траура. Чтобы скрыть смущение, он быстро спрыгнул с лошади и бросился к Гастону, чтобы припасть перед ним на колено и поцеловать перстень на протянутой руке, как и положено вассалу, но – Гастон с радостным смехом обнял Асмунда, как своего брата, единственной уцелевшей рукой.
– Я рад, что ты выжил! Честное слово, сынок… – и глаза Гастона наполнились слезами.
«Что–то в последнее время часто стал я плакать – мелькнула в голове Гастона беспокойная мысль. – Наверное, старею… А ведь так много еще предстоит сделать!»
– Ой! – вдруг раздался пронзительный крик Асмунда за плечом Гастона. – Ой! – и сильные руки оттолкнули его от себя. Не успел Гастон понять, в чем дело, как Асмунд уже бежал куда–то. Гастон оглянулся и увидел, что его боевой товарищ с радостным смехом заключает в объятия и целует детишек, крепко прижимая их к груди.
– Грета! Гансик! Родные мои! Род–ны–е!!! Но, о, Создатель, откуда же вы тут взялись?! Где же вы пропадали?! Отец Эйсмер! Вы?! – Асмунд опустил на землю детишек и медленно подошел к прокаженному – по щекам молодого рыцаря текли слезы.
2.
Вечером, в главной трапезной зале Кронбурга – замок, в отличие от города, благодаря мужеству защитников и вовремя выпавшему Розовому Дождю, уцелел – накрыли столы. Доисторический камин был жарко натоплен дровами – климат с каждым днем становился все холоднее.
Официальным поводом для сбора были поминки погибшего короля, Роланда 500–го. Его портрет в черной раме висел прямо над главным столом, рядом с королевским гербом – черным орлом с распростертыми крыльями на белом фоне.
Другим, не менее важным поводом стало бракосочетание сразу трех пар – принца Гастона и ночной королевы Коры, Люка и морской девы Марины, сэра Асмунда и приемной дочери и наследницы Коры Милены. Три свадьбы решено было сыграть в один день с единодушного согласия женихов и невест. Ждать никто не хотел, а праздновать пышную свадьбу в эпоху всеобщего траура и скорби не представлялось возможным.
Впрочем, влюбленным это нисколько не мешало. По их пылким взглядам, смущенным улыбкам и пунцовым щекам были понятны их чувства. В самом деле, для любви – настоящей любви – не нужны пышные балы, пиры и увеселения. Главное для влюбленных – поскорее стать по–настоящему одним целым, «одной плотью», как говорится в Писании, а как именно это произойдет – совершенно неважно.
Во главе главного, покрытого королевским пурпурным полотном, стола были установлены два золотых королевских трона с изображениями львов, раскрывших свои пасти на ручках, но один из них пустовал. А на другом сидела белая лицом как снег, притихшая и увядшая, как замерзшая на холодном зимнем подоконнике роза, Ее Величество Королева. Ее невидящие глаза уставились в тарелку, к содержимому которой она даже не притронулась.
Слева от нее сидел принц Гастон, в бело–черных одеяниях рыцарского ордена «Черных Камней». Рядом с ним – Кора – в роскошном черном бархатном платье. У пустующего трона сидел Люк – в зеленом костюме лесного охотника, а справа от него – русалка Марина, немного неловко себя чувствовавшая в таком рафинированном обществе и все время робко прижимавшаяся в своему избраннику. Она была облачена в полупрозрачное зеленое платье, с изумрудным ожерельем на шее и изумрудными же сережками в виде морских коньков. На лице Люка была надета повязка, скрывавшая отсутствующий правый глаз.
Милена сидела слева от Коры, а дальше – Асмунд, под столом державший ее руку в своей ладони, красный как рак. Три пурпурные феи и Жемчужно Белая сидели справа от Морской Королевы Лоры, которая расположилась справа от Марины. Рядом с Асмундом посадили не по-детски молчаливых Грету и Ганса – отмытых, в новеньких одеждах, приличествующих торжественному событию. Далее – крылатые дети Королевы вместе с неизменным педагогом Осленком. Котенок и Щенок стояли за троном своей Хозяйки, в любой момент готовые прислуживать за столом. Справа от пурпурных сидели принц Алоис с супругой, совсем недавно разрешившейся малышом, а вот отец Эйсмер начисто отказался сесть рядом с такими важными персонами и, отговорившись болезнью, занял место среди гостей.
Слуги неторопливо разливали вино, пиво, темный эль и мед, уцелевшие в глубоких подвалах замка, раскладывали мясо, хлеб, овощи и фрукты – одним словом, было чем поживиться! Простые мужики – солдаты уже давно работали челюстями и чокались за помин души несчастного монарха и за здравие молодых, оголодавшие дети уминали за обе щеки мясо – дармовое фруктово–овощное изобилие уже перешло в область легенд, а женщины и девушки еле слышно перешептывались, боясь нарушить благоговейную траурную тишину.
Наконец, Гастон, кашлянув в кулак, как хозяин замка, решил взять инициативу на себя. Он встал из–за стола, поднял кубок, наполненный красным вином.
– Это вино с виноградников моего отца, урожая 24 949 года Эры Порядка и Процветания, – негромко, но уверенно произнес Гастон, оглядывая огромный зал, вместивший почти десять тысяч гостей. – Года рождения моего старшего брата, Роланда… – Гастон сделал паузу и сглотнул слюну. – Оно родилось тогда, когда родился мой брат, и умрет тогда, когда умер мой брат – ибо все вы будете пить это вино в этот вечер. Мы все скорбим о его гибели, также как скорбим о гибели миллионов и миллионов наших сограждан и других жителей Целестии, которые отдали свои жизни в этот самый страшный год в истории нашего мира. Сегодня мы пьем за тех, кто сражался и за тех беззащитных, что пали невинными жертвами чудовищного нашествия. За всех… Мы поминаем здесь не только моего брата, нашего Короля, но поминаем здесь всех тех, кто не дожил до нашей общей победы… – Гастон больше не мог говорить, его душили слезы. Он одним махом опрокинул здоровый кубок, то же самое сделали и остальные.
Воцарилась гнетущая тишина. Всем стало как–то неудобно, неловко…
– И что теперь будет, что теперь, король Гастон? Что будет с Целестией? Что будет с нами? – вдруг раздались голоса из–за столов для простолюдинов. – Что?.. Что?.. Что?..
Гастон растерянно оглянулся, взглянул на Королеву, целиком ушедшую в себя, а потом развел руками и сказал:
– Ну, во–первых, я не ваш король – у вас есть Королева. По законам Авалона…
– Прекрати, Гастон! – вдруг резко бросила Эсмеральда, которая при слове «Королева» словно очнулась от сна. – Авалон на дне морском, как и мой несчастный муж, которого убил его собственный ублюдок! – Она бросила тяжелый, исполненный ненависти и невыразимой горечи взгляд на Люка, который тут же побледнел и осунулся.
– Мама! – возмущенно воскликнула Милена, но та жестом велела ей замолчать.
– Довольно играть комедию! Для меня эта корона – как могильный камень на моей голове! Забирай ее себе, как ты всегда и мечтал, восседай на троне посреди любящего тебя народа, правь и изображай из себя Роланда Древнего! Только вот посмотрим, будут ли тебя боготворить твои подданные, замерзая в сырых жилищах и умирая от старости и болезней! – Эсмеральда сняла с головы золотую корону и водрузила ее на голову Гастона так стремительно, что тот не успел ей помешать, и бросилась к выходу из залы.
По собранию прокатился шум негодования и удивления.
Но тут со своего места взмыла в воздух Стелла и, стремительно подлетев, встала перед Королевой, мешая ей уйти.
– Мы все понимаем твое горе, сестра, особенно я… Поверь мне – я тысячелетиями тосковала по своему потерянному мужу, хотя ни одна душа, кроме моих дочерей, не знали об этом! Но в своем горе я призываю тебя быть справедливой! Гастон никогда не стремился к власти, ты прекрасно знаешь это сама, а в гибели твоего мужа, как и миллионов других, я повинна гораздо больше, чем сын несчастной Лили! Я создала Излучатель, я создала Зону, хотя и из благих побуждений… Но согласись и с тем, сестра, что именно благодаря этому злосчастному Пределу ты и встретилась со своим любимым, и провела все эти годы счастливо, после десяти тысяч лет одиночества! И у тебя четверо замечательных детишек и уже родился внук… Разве это само по себе не замечательно? – Стелла невольно улыбнулась, взглянув на пухленького малыша. – У меня, например, были десятки тысяч внуков и внучек, но ни одного из них я не знала даже по имени и не могла их воспитывать, а ты можешь с ним даже и понянчиться сама! Разве это не прекрасно?
Эсмеральда покраснела как мак, а потом, упав в распростертые объятия Стеллы, горько зарыдала.
Даже самые грубые и жесткие сердца не могли не расчувствоваться и по многим щекам, оставляя влажные дорожки, поползли слезы. Всем было жалко Королеву, от которой они не видели ничего, кроме добра. Люк встал со своего места и подошел к Эсмеральде, положив свою тяжелую руку на ее тоненькое плечо.
– Я сожалею, что так вышло, Ваше Величество, – тихо произнес он. – Но я уверен, что если бы тут стоял Ваш муж и мой отец, которого я знал только несколько часов, он бы попросил Вас простить меня… Незадолго до смерти он говорил о Создателе, о том, что Он гораздо ближе к нам, чем кажется, и мне думается, говорил он об этом не случайно. Он что–то знал… Знал что–то такое, что ни мне, ни Вам не известно.
Но Эсмеральда резким движением отстранилась от Стеллы, сбросила со своего плеча руку Люка и немигающим, полным ненависти взглядом, уставилась на его лицо, на его единственный уцелевший глаз.
– Молчи! Молчи, волчонок! До конца жизни я буду ненавидеть тебя, и хоть во мне нет больше магической силы, но проклятие фей еще сбывается! Я… Я… – но тут уже Гастон, взяв обезумевшую вдову в свои медвежьи объятия, зажал ладонью ей рот.
– Довольно проклятий и ненависти, сестричка, довольно! Сегодня день примирения и прощения, через неделю – Новый год – год нового тысячелетия – и мы не должны допустить, чтобы новая Эра началось со зла! – Эсмеральда бессильно кивнула и Гастон, взяв ее за руку, повел обратно к трону. – Грядет новая Эра и, как знать, может быть, нас еще много хорошего ждет впереди.
– А я больше не верю в светлое будущее. Я больше не верю в добро, я больше не верю в счастье, моя жизнь окончена… – мрачно и отчетливо произнесла Эсмеральда. – И я не верю больше в Создателя! Если бы Он был на самом деле, Он никогда бы этого не допустил – Безликого, чудовищ, смертей, убийства моего несчастного Принца! Его выдумали феи, чтобы оправдать свою власть над людьми, тешить его именем свое тщеславие – Лили была в этом права!
Шум возмущения и негодования от такого чудовищного богохульства заглушил ее голос. Стелла озабоченно переглянулась со своими дочерями и с Жемчужно Белой – такого скандала еще не видывало Сообщество! А Эсмеральда глкхо зарыдала, теперь уже на груди своей дочери, Милены.
Никто не знал, что и делать. Королева была безумна, хотя ее горечь разделяли в этот день сотни тысячи матерей и жен. Стелла и Жемчужно Белая решили увести ее в спальню, от греха подальше. Люк кусал до боли губы – радость от завтрашней свадьбы напрочь покинула его. Даже Гастон был в прострации…
Но тут произошло то, чего меньше всего на свете могли ожидать присутствующие.
– Думаю, Лили бы с тобой сейчас не согласилась, Эсмеральда! – раздался сильный, властный и в то же время необыкновенно мелодичный, мягкий и гармоничный мужской голос
Что тут началось! Люди и волшебницы вскочили со своих мест, кое–где попадала посуда, стулья. Пурпурные феи, все как одна, набожно сложили свои бело розовые, изящные ручки и ахнули. Даже Азаил, хитро спрятавшийся в темном углу, у каминной трубы, словно настоящий таракан, в надежде поживиться остатками пира, свалился на пол от неожиданности – уж ему этот Голос был знаком лучше, чем кому бы то ни было!!!
– А что касается твоего мужа… Он уже ждет тебя в другом мире, там, куда, Я, надеюсь, отправишься со Мной и ты. Разве ты не помнишь, что не в Моих правилах разлучать влюбленных?
Эсмеральда удивленно, с широко распахнутыми от ужаса глазами, посмотрела в ту сторону, откуда исходил голос, и ее глаза увидели… Всего лишь скромную коренастую фигуру священника в шерстяной черной рясе и колпаком прокаженного на голове. Она указала на него дрожащим пальцем и прошептала непослушными губами:
– В–вы… в–вы…
– Отец Эйсмер! – воскликнул на весь зал удивленный Асмунд.
– Да, это Я! Ну… или почти… Я… – произнес отец Эйсмер, вставая из–за стола и снимая с лица холщовый колпак. Под ним скрывалось круглое лицо – обычное, человеческое – с приятными крупными чертами лица, жизнерадостными ямочками на пухлых щеках, выбритой священнической тонзурой на макушке, но… в то же время и совершенно необычное! Его лицо, глаза излучали неземной свет и от этого яркого света зажмурились все, даже Стелла, Эсмеральда и Жемчужно Белая, а Азаил, словно таракан, снова заполз в самый темный угол.
3.
Свет заполонил всю залу, даже пламя огня в камине исчезло, словно растворилось в нем. Многие люди упали на колени в испуге или в благоговении. Но свет этот сильно отличался от того, каким разило своих врагов беспощадное Непобедимое Солнце. Тот свет был жгучим, палящим, убивающим, как пламя солнца в мертвой пустыне. Он подавлял волю и разум. Свет же, исходивший от добродушного лица и глаз отца Эйсмера, был ласковым, теплым, добрым, как свет весеннего солнца, дарящего всему миру жизненную силу, пробуждающего силу любви и плодородия, как свет, который источает лицо любящей матери, ласкающей свое дитя. От этого света у всех из глаз хлынули слезы – но не слезы боли, а слезы умиления и тихой радости.
Сколько продлилась эта немая сцена, не знал никто, так как время в тот момент словно остановилось. Мгновения душевной радости и мира были так сладки, что каждому хотелось, чтобы это состояние продлилось еще хоть чуть–чуть, но… Свет постепенно становился все менее ярким, и вот уже сквозь него стали проступать силуэты мебели, обстановки, людей…
А потом отец Эйсмер не торопясь подошел к Эсмеральде, обнял ее и стал нежно гладить по мягким золотистым волосам, как когда–то она сама делала с Принцем, и Фея все больше и больше успокаивалась.
Первым очнулся от солнечного восхищения Асмунд. Он, как ребенок, с широко открытыми глазами уставившись на нового отца Эйсмера, проговорил:
– Значит… в Бергстадском храме, с самых пеленок, я, получается, был рядом с самим Создателем!? И когда подсовывал тебе лягушек и ужей в ботинки? И когда прятался в твоем доме за занавеской от мальчишек, которые меня обижали? И когда тайком таскал из шкафчика вкусное вино, припасенное для таинств? И когда…
Отец Эйсмер добродушно улыбнулся и, оставив уже успокоившуюся Эсмеральду, ласково потрепал Асмунда по непослушным волосам.
– И так, и не так, мой мальчик. Я вечно пребываю с каждой сотворенной мною душой и, конечно же, был тогда и с тобою, все верно, но только вот отец Эйсмер был тогда другим, настоящим, и – уверяю тебя – про ужей и вино он знал и нисколечко на тебя не обижался! – и по–мальчишески весело подмигнул Асмунду.
– Но как же тогда…
– Отец Эйсмер погиб, как и твой отец, на той злосчастной ярмарке, вместе со всей своей семьей… Но перед смертью, в последнее мгновение, он воззвал ко Мне, чтобы Я не оставил сирых и убогих детей его прихода, и Я… Я просто не мог ему отказать! Я всегда исполняю то, что просят чада мои от всего сердца… Так что пришлось Мне какое–то время походить в его образе! Он охотно уступил мне свое тело… А иначе, как ты думаешь, удалось бы почти беззащитному каравану беженцев так далеко уйти целым и невредимым? Удалось бы твоим малышам спастись? Не удивило ли тебя, почему это вдруг Гастон со своей доблестной дружиной оказался в нужное время и в нужном месте?
– Но ведь многие погибли… – грустно выдохнул Асмунд, вспоминая свою мать и отца.
– Они не погибли. Они только заснули и ждут пробуждения – в новых мирах, на новых планетах и звездных системах, которые Мне предстоит еще создать… Ведь Я – Создатель – не забывай это! – Мое самое любимое дело – творить и давать жизнь тому, что еще ею не наделено!..
– …Собственно, тут мы и переходим к основной причине Моего к вам визита. Азаил! А ну, вылезай из своей щели – не вечно же тебе теперь тараканом ходить! – голос Создателя сделался строгим, властным, не утрачивая при этом прежней теплоты и ласки – так говорит любящая мать со своим непослушным сынишкой.
Создатель властно простер руку и, нехотя сопротивляясь, дрожа всеми лапками и усиками, на середину залы выполз насекомообразный Азаил. Наверное, если бы у него были руки и веки, он бы зажмурил глаза и закрыл их руками, но у него не было ни того, ни другого, а потому от стыда Азаил готов был провалится под землю. По собранию пробежал ропот отвращения. Кое–кто даже плевал в него, а какие–то дети залились издевательским смехом, по толпе прошел шепоток: «Ну и уродина!», «фу, какая гадость!», «страхолюд, спаси Создатель!» или просто многозначительное «фу–у–у–у–у–у!» Стелла стыдливо отвернулась, не в силах смотреть на такое уничижение некогда славного Демиурга.
Но Создатель воздел руку и все стихло.
– Ну что, Азаил, горе ты мое, не надоело тебе еще чудом–юдом ходить, народ пугать да смешить?! – и покачал головой, словно мать, которая журит малыша, пришедшего домой грязным с головы до ног.
– Надоело–сссс… А ш–ш–ш–ш–ш–што поделаеш–ш–ш–ш–ш–шь–ссс… – зашипел он, робко подрагивая усами – вибриссами.
– Говорил же Я тебе тогда – не лезь в эти пещеры, примирись с женой! Ну кто тебя заставлял кровь невинную проливать, а?! Сколько зла наделал, сколько слез пролил! На тебя очень многие души жалуются, требуют возмездия, между прочим!
– Вс–с–с–с–с–с–се она–сссс, подлая лгунья–сссс, вс–с–с–с–с–е она–ссс, со с–с–с–с–своим выводком–сссс… Дура! С–с–с–с–с–самодура–сссс! – зашипел, роняя зловонную слюну Азаил, указывая лапкой на красную от стыда Стеллу.
– Начинается… – разочарованно развел руками Создатель. – Какую тысячу лет выслушивать одно и то же! Никакого – даже Моего! – терпения не хватит! Ну, если так пойдет и дальше, сделаю так, как Меня просят обиженные тобой души – на веки вечные останешься тараканом!
– Нет–сссс! Помилуй–сссс! – взмолился Азаил, подняв лапки на манер богомола.
– Ах, так…
– С–с–с–с–с–с–сожалею–ссс! Крови много пролил–ссс, душ–ш–ш–шшегуб–ссс… Ра–с–с–с–с–скаиваюс–с–с–с–сь! – из фасеточных глаз чудовища потекли зловонные слезы.
– Прости его, Создатель… – словно очнувшись ото сна, пропела тихим голоском Эсмеральда и припала к руке псевдо–отца Эйсмера. – Он за все уже заплатил сторицей. Его страдания давно превысили страдания всех его жертв… – и сама заплакала от жалости. – В глубине души он добрый, просто гордый очень…
– Это я во всем виновата! – сказала Стелла, подходя к Создателю. – Я так хотела сделать мир лучше, а он… Он казался для меня помехой…
– А я превысила свои полномочия, я повинна в той резне у входа в Астрал! – воскликнула Жемчужно Белая Ариэль. – Мы все виноваты не меньше его! Я много думала об этом там, в уединении, посреди Хрустального Озера – нас всех испортила власть над этим миром! Мы все плохо выполняли Твою святую волю… – и Жемчужно Белая воительница зарыдала как девчонка.
– Ну что ж… Думаю, этого достаточно, – Создатель сам вытер слезы рукавом рясы. – Я милую и Азаила, и оставшихся в живых его соучастников, как милую Я и их жен. Первым будет возвращено их прежнее величие, а вторые будут навсегда избавлены от проклятья вечного одиночества! Все согрешили и все будут помилованы – грядет новая Эра и ничего из старого хлама обид и зол не должно перейти туда, не должно!
– Ну а теперь… Пусть сбудется Мое Пророчество, которое Я открыл через Азаила. Люцифер, подойди сюда!
Люк немного смущенно подошел к Создателю.
– Чашу мне! Быстро! Побольше! Нож!
Котенок и Щенок вдвоем схватили большую чашу, из которой пил Гастон, и подали ее Создателю.
Создатель взял нож и быстрым движением перерезал вены на руке Люка и – золотистая, как солнечный луч, жидкость полилась в подставленную чашу!
Весь зал ахнул! Никогда в жизни никто не видел такой крови у человека! А Азаила просто затрясло, словно в лихорадке.
– Так про–с–с–с–с–сто, так прос–с–с–с–с–сто, как я не догадал–с–с–с–с–с–я! Чис–с–с–с–с–стый с–с–с–с–с–солиум, чис–с–с–с–с–стейш–ш–ш–ш–ший…
Когда чаша была наполнена до краев, Создатель прикоснулся ладонью к ране и она тут же, без всякого шрама, зажила – как будто бы ничего и не было!
– Как же… Гениальный Азаил, сама Премудрость, – улыбнулся Создатель, – и не смог догадаться до того, что у него в руках – его собственное спасение! Чистый солиум – вот кровь моего Избранника, Люцифера – универсальный растворитель, способный полностью очистить твой геном, как вода очищает испачканную грязью одежду, и восстановить тебя в первоначальной красе! Все началось с первой пролитой тобою кровью – и все и закончится пролитой во имя твое кровью! Так пей же, Азаил, но всего один глоток – этого будет достаточно!
Азаил дрожащими лапками взял чашу и отпил из нее. Создатель быстро выхватил ее у него, потому что Азаила тут же стало бешено трясти, словно через него пропускали электрический ток. Азаил упал на спину и стал конвульсивно дрыгать ногами, шипеть, извиваться, как полураздавленная змея, а потом…
Он вдруг резко вскочил на задние лапки, оказавшись выше человеческого роста, стремительным движением распрямил согнутые плечи, кожа его стала светлеть, лапки – на глазах превращаться в руки и ноги, хитиновый панцирь на спине – в радужные крылья, отвратительная насекомья башка со жвалами – в лицо, усики – вибриссы – в золотистые волосы… Не прошло и минуты, как по толпе, смотревшей на чудо преображения, прокатился вздох удивления, а потом оглушительные крики восторга! Перед ними стояло самое прекрасное существо на свете!
Высокий, на целую голову выше даже богатыря Гастона, широкоплечий, атлетически сложенный, но в то же время – изящный и утонченный, как статуя, выточенная резцом гениального скульптора. Волосы его цвета солнечного луча, непослушные курчавые, мягкие, как шелк. Серые, серьезные, необыкновенно умные и глубокие глаза. Аккуратненький, чуть приплюснутый нос, усыпанный веснушками, полные, румяные как спелые яблоки, щеки с ямочками. Круглый подбородок, немного полные губы, белоснежные зубы. Переливающиеся всеми цветами радуги прозрачные крылья за спиной. Облаченный в шелковую золотую тунику, не скрывавшую достоинства его фигуры, он стоял – и никто не мог оторвать от него взгляд, любуясь его поистине божественной красотой – идеально сочетающей в себе мужественность, ум и изящество.
– Прошу любить и жаловать! – улыбнулся Создатель. – Первое и любимейшее мое создание – собственной персоной!
Азаил покраснел и потупил взор.
– Ты ничего Мне больше не хочешь сказать? – строго спросил Создатель.
– Я… я… Чем я могу отплатить тебе за твою бесконечное милосердие ко мне? – смущенно спросил он.
– Одним. И ты знаешь, чем – другого не приму, не жди!
– Стелла? Но… – смущенно развел Азаил руками, – смогу ли я когда–нибудь простить ее и сможет ли она… простить… меня? Ведь прошло столько тысяч лет! Все разрушено между нами, ничего не осталось!
– Разрушенное за тысячелетия, – подхватил Создатель, – за тысячелетия и восстановится. У вас ведь впереди – целая вечность, не так ли? – А потом Он обернулся к Стелле и сказал: – Ну же, жена, подойди и прими назад своего мужа, и Я вновь соединю ваши руки, как тогда, у Розового Озера, и – клянусь – больше не допущу споров из–за власти или тяжб из–за того, кто из вас умнее или достойнее!
Стелла, красная как мак, пряча лицо, как девушка на смотринах, подошла к Азаилу и робко взяла его за руку, а Создатель накрыл их ладони своей – и по ней пробежал теплый сверкающий поток.
– Ну, вот и все… Вас обоих я забираю с собой. Азаил Мне очень нужен – нам предстоит создавать миллионы новых миров, а Стелле Я поручу их облагораживать – тогда вы уже не будете разлучаться, и у вас больше не будет поводов для ссор, – тут Создатель помолчал немного. – Если честно, Я по тебе скучал, Азаил. Мало найдется тех, с кем есть о чем поговорить по душам… – и Создатель улыбнулся.
– Я… тоже… скучал… – прошептал Азаил.
После этого Создатель подозвал к Себе оставшихся мурин и те также испивали по глотку чудесного напитка, и также преображались. После всех пережитых ужасов, несчастные люди упивались таинством возрождения прекрасного и величественного. Один за другим паукообразные твари превращались, как в сказке, в писаных красавцев с радужными крыльями за спиной, и один за другим принимали руки своих отвергнутых жен. Первой из них оказалась Жемчужно Белая Ариэль, отдавшая свою руку такому же пепельноволосому Жемчужно Белому юноше – Ллаэдру, неизменному оруженосцу, ближайшему ученику и викарному ректору Школы Фей, с которым она насмерть рассорилась на заседании Совета, когда тот плюнул ей в лицо. Жемчужно Белая просто положила свою пепельную головку на его широкую грудь и молчала. Без слов восстановился разрушенный брак Астры и Эстер со своими мужьями, а также других безмужных фей, числом ровно пятьдесят.
– Ну, вот и все! Вижу, подгадал Я без ошибки! Сотня была в самом начале, сотня теперь в самом конце! Ох уж и не просто оказалось не допустить, чтобы кто–нибудь из вас погиб! Жаль, многих других уж нет… Но не все потеряно! Ибо Я вновь благословляю Вас, как и в самом начале Эры Легенд, – плодитесь и размножайтесь! Потомки ваши наполнят новые миры и души погибших Поднебесных обретут себе новые тела, не хуже прежних! Вся ваша сотня отправится со Мной – будете обустраивать и населять новые миры…
– А кто же будет теперь Премудростью!? – воскликнули одновременно Азаил и Стелла и ревниво посмотрели друг на друга.
– Уж точно не вы! – усмехнулся Создатель. – Довольно с вас! Оба вы не выдержали искушения властью, впрочем, забудем былое. Теперь у вас будет новая Премудрость, как я уже тебе говорил в видении…
– Люк? Мальчик? – выдохнул Азаил.
– Он самый, – подтвердил Создатель. – Думаю, он справится лучше. К тому же он так мечтал встретиться со своей матерью, а это можно устроить, но только не в этом мире. По той же причине со мной уйдут Эсмеральда–детка со своими малышами…
– И мы!!! – запищали во весь голосок все три Зверенка.
– Ну, куда уж без вас! – улыбнулся Создатель. – Придется брать и вас, что поделаешь…
– А что будет с остальными феями? – спросил Азаил.
– Они останутся здесь. Надо ж кому–то помогать людям обустраивать все, да и Остров Фей должен быть населен… Да и, в конце концов, надо ж и их трутням – мужьям хоть что–нибудь научиться делать! Работы здесь будет невпроворот, так что рекомендую не давать им спуску. Ответственным за Остров Фей назначаю лентяя Алоиса – если найду тебя в праздности – смотри у меня! – и Создатель строго погрозил пальцем. – Когда научитесь трудиться как следует, отрастут у вас, трутней, крылья, как у всех нормальных Поднебесных. Бери пример с Азаила – он даже во зле трудился не покладая рук – вот что значит Моя школа! – Алоис стыдливо покраснел и быстро закивал своей золотоволосой головой.
– Осталось последнее… – пробормотал Создатель. – А ну, две лисички – сестрички, Кора и Лора, ко Мне! Не надоело вам тут ерундой заниматься? Одна бездетна, как пустыня, другая, наоборот, плодовита чересчур… Не пора ли и вам успокоиться?
Кора и Лора, забытые всеми королевы, тихонько подошли к Создателю, держась за руки, трепеща всем телом, как осенние листья.
– Зачем ослушались прабабку вашу? Зачем променяли Остров Фей на чащобы да пучины? Зачем развратничали? Что – счастливее от этого стали, что ли? Думаете, счастье – в наслаждениях? Э–э–э нет… – покачал головой Создатель. – Впрочем, сами говорите, что решите, то и будет, но знайте – один у Вас шанс. Начнется новая Эра – и ждать вам, как Азаилу, придется целую вечность.
Но обе сестры молчали, не в силах ничего выговорить. Создатель выдержал паузу, но ответа все равно не последовало.
– Гордые очень… – пробормотал Создатель, укоризненно покачав головой. – Ладно, снимаю и с вас ваше проклятие! Кора – выйдешь замуж за Гастона, вижу, любишь его, – но будешь жить с ним короткую человеческую жизнь, зато родишь много своих, родных детей. И первой будет – девочка… А весь твой народ – те, кто остался в живых – пусть живут со своими мужьями, могут брать и человеческих мужчин, но тогда будут как ты – жить как обычные женщины. А ты, Лора, как и весь твой народ, перестанешь метать икру и рождать чудовищ, как прежде, а водяные ваши и тритоны станут вам полноценными парами. Вижу я, что ни за что на свете не согласишься покинуть морские просторы… Ну, так уж тому и быть! Может, так оно и лучше будет – на море порядок соблюдать будете.
Кора и Лора молча поклонились и отошли. А Создатель, довольно вздохнув, проговорил:
– Ну вот вроде бы и все… Осталось только попрощаться… Ну что ж, Эсмеральда, ты одна у нас в Целестии оставляешь слишком многое – прощайся с близкими, друзьями… Не скажу – не плачь! Плакать – оно хорошо… Слезы очищают душу от скверны, стыдиться их не надо…
– Но… Создатель… а как же… люди? – смущенно проговорил Гастон, сжимая руки на груди. – О них Ты не вынес никакого суждения…
Создатель улыбнулся.
– И не буду выносить! Как сами решите, так и будете жить, Я могу только помочь вам – словом или делом –, но за вас ничего решать не буду. Кого выберете королем – тот и будет, как решите жить – так и будет!
– Но почему? – воскликнул Асмунд.
– Поднебесные и люди – разные существа. Вас обоих я люблю одинаково и многим вы похожи, но… Поднебесные – это мое тело – ими Я творю миры – не потому, что не могу иначе, а потому, что Мне не хочется творить в одиночку. А люди… – это моя душа. И как душа, вы – свободны. Я сотворил мир и обустроил его с помощью Поднебесных, а вы делаете его таким, каким хотите, и посягать на вашу свободу Я не в праве… Да и потом, Гастон, – тут Создатель хитро улыбнулся – разве не ты всегда возмущался, что феи вам проходу не дают? Вот тебе и карты в руки! – создавай свой мир, делай его таким, каким ты пожелаешь, учи доброму волшебству других, облагораживай землю, только не обижай своих подданных, а Я без помощи тебя не оставлю! Кто, думаешь, тебя возвел в короли десять лет назад, а?
– Но, Создатель! – тут вмешалась Эсмеральда, – как так – мы улетаем, а люди – и моя дочь в том числе – остаются на холодной земле, где они будут страдать! Ведь Ледниковый период будет длиться столетиями, если не больше!
– Ничего страшного! – невозмутимо ответил Создатель. – А ты думаешь, детка, что оттого, что люди будут как сыр в масле кататься, они что – счастливее будут, что ли? Наоборот, какой у них будет простор для творчества, для проявления лучшего, что Я в них вложил! Ну, а Ледниковый период, в конце концов, будет не вечно… Думаю, если Алоис перестанет бить баклуши, а Милена ему поможет, слой розовых облаков они смогут восстановить, но как это сделать – подсказывать не буду – все в ваших силах!
– А как же быть со смертью, старостью и болезнями? Неужели мы оставим людей такими? – воскликнула Стелла.
– Пока да. Но наступит день, когда творческие способности людей, заложенные Мною, раскроются во всей полноте и они смогут сами сотворить свою вечность – такого не дано даже вам, Поднебесным, вы это получили даром, не трудясь – и тогда люди полностью уподобятся Мне, своему Создателю, Творцу времени и вечности… Разве ЭТО не лучше? – у Гастона, Асмунда и Милены перехватило дыхание от слов Создателя, перед их мысленным взором в одно мгновение пронеслись картины великого будущего человеческого рода. А до сих пор унылый Алоис встрепенулся и в его нежных, прекрасных глазах блеснул огонек, доселе в них отсутствовавший – какой–то живой мальчишеской дерзости и любопытства.
– …Ну а пока – продолжил Создатель – души усопших не останутся без попечения – миров для них у меня хватит с избытком, если Азаил меня не подведет! – и Создатель ласково потрепал преображенного Демиурга по плечу.
А в это время Милена со слезами на глазах прощался со своей матерью, с маленькими братишкой и сестренкой, с Котенком, Щенком и Осленком. Пустили слезу и Гастон, и Алоис… Сам же Гастон подошел к Азаилу и пожал ему руку:
– Был рад знакомству, дружище! Спасибо за науку, сильно помогла!
– Еще бы! – довольно улыбнулся Азаил, который теперь был на целую голову выше Гастона. – Знание – сила! Кстати, я тебя не для того учил, чтобы ты один все в себе носил. Научи теперь и ты других!
– Но ведь Потока–то больше нет, да и розовых облаков тоже…
– Зато есть мои записи в архивах Школы Фей, в том числе о том, как пробраться в Астрал – там ты найдешь источник волшебной силы почище! – прошептал Азаил на ухо Гастону. – И многое, многое другое… Язык фей ты уже знаешь, так что – дерзай! Создай Академию Магии и Волшебства в заново отстроенном Авалоне – это будет поинтереснее, чем железками махать на турнире. Я в тебя верю, дружище! – и хлопнул Гастона по плечу.
Гастон улыбнулся.
– Кора поможет! – шепнул Азаил еще и подмигнул. – Черные Камни не так просты, как могут показаться – я их в свое время из Астрала стащил! А Башня из Слоновой Кости… Эх! – махнул рукой Азаил. – Кабы не Создатель… – он бросил выразительный взгляд на спину в черной рясе – Наворотили бы мы тут дел с тобой!
– Азаил! Опять ты за старое! – одернула его за рукав Стелла. – Никаких больше «астралов», никаких «тайн», никаких, понял?! Без меня и шагу не ступишь, я – твоя жена! Создатель так сказал! – и притопнула ножкой.
Азаил скорчил кислую мину.
– Ну вот, опять начинается! Забыл тебе сказать, дружище… Зря ты женишься, проблем… – Азаил сделал выразительный жест у горла, но тут же почувствовал как чья–то сандалия сильно наступила ему на ногу.
– Смотри, ты у меня на испытательном сроке, понял?
– Терпи, – в свою очередь прошептал ему Гастон. – С женщинами… Знаешь, уступать им надо учится, а ты все время одеяло на себя тянешь… – и довольно рассмеялся.
А потом Гастон попрощался с Люком.
– Ну, давай, сынок, я всегда знал, что из тебя выйдет настоящий герой. Думаю, с Эсмеральдой ты еще примиришься… Она, знаешь, добрая женщина, просто очень уж переживает по моему брату, но я–то понимаю, что это сделал не ты…
– Я тоже буду скучать по тебе, дядя Гастон! – улыбнулся Люк. – А первым делом, которое я сделаю в сане Премудрости, – это создам мир без магии. Где люди с самого начала будут хозяевами своей судьбы, где будут всего добиваться сами, трудом своих рук. Я спрашивал Создателя, Он сказал, что можно… И знаешь, я почему–то уверен, Гастон, что моя мама мною бы гордилась и очень была бы рада жить в таком мире.
Наконец, прощания и сборы были окончены, и Создатель, взмахнув рукой, прямо посреди сплошной стены открыл сверкающий всеми цветами радуги Портал. И первым в портал вошли Люк с Мариной под руку. Второй парой была Стелла с Азаилом, третьей и четвертой – Астра и Эстер со своими мужьями, а пятой – Ариэль с Ллаэдром. Поднебесные крылатые волшебники и волшебницы, вечно юные и полные радости от воссоединения друг с другом и примирения с Создателем, одна пара за другой, уходили в портал и исчезали в потоке радужного света.
Когда последняя пара скрылась, к Порталу подошел и сам Создатель. Тут уж люди не выдержали – женщины и дети бросились к Нему, боясь снова остаться одни в этом чуждом, холодном мире, одни цеплялись за полы его рясы, другие – за рукава. И плакали, и молили не оставлять их здесь…
Создатель остановился и ласково обнял каждого из них.
– Не плачьте, детки! Помните, Я с вами всегда, до скончания века. Вы только почаще ко Мне обращайтесь и не унывайте! Творите добро и милостыню! И самое главное – любите друг друга! – после этого Он еще раз широко улыбнулся и – исчез. А вслед за Ним исчез и сам Портал…
4.
Свадьбы Гастона и Коры, Асмунда и Милены сыграли в один день в замковой часовне Кронбурга. Церемонию проводил только что рукоположенный священник, отец Августин. Он был огромного роста, здоровый, как медведь, немного неуклюжий, с пышной копной рыжих волос, посреди которых сияла свежевыбритая тонзура. Он умудрился несколько раз перепутать слова молитв и даже один раз наступил на ногу Гастону во время службы – от чего тот весь побелел, как мел, но сдержался –, но в целом все прошло замечательно.
После торжественной церемонии молодые вышли через замковые ворота по специальной дорожке, устланной лепестками роз, под дождем из ароматных цветов, которыми их осыпали придворные. С всхолмья, на котором стоял замок, отчетливо виднелся лес и прогалины, усыпанные золотыми опавшими листьями, воздух был на диво свеж и прозрачен, морозец приятно щипал щеки и нос.
А потом…
– Смотрите, смотрите, белый пух, белый пух падает прямо с неба! – раздались откуда–то снизу звонкие детские голоса. – Ур–р–р–р–р–ра! Чудо! Чудо! Создатель сотворил новое чудо!!!!!!!
И действительно, Гастон и Асмунд, никогда не видевшие, в отличие от Коры и Милены, снега, радостно засмеялись.
– Вот уж действительно, чудо из чудес! – воскликнул Асмунд. – С неба падает холодный пух, который тает на ладошках…
Милена легонько обняла своего мужа за талию и прижалась щекой к его плечу.
– Но самое главное чудо, что мы живы, любим друг друга и мы – вместе!
Асмунд нежно взглянул на свою молодую жену, обнял и поцеловал ее.
– Это тебе интуиция подсказывает? – спросил он, задыхаясь от нахлынувших на него чувств.
– Интуиция… – улыбнулась Милена и крепко–крепко прижалась к его груди.