Он шёл, не замечая ни направления, ни времени. Городской шум сменился тишиной спальных районов, а затем и вовсе отступил, уступив место шелесту листьев в парке на окраине. Фонари остались позади, и только бледный свет луны выхватывал из тьмы асфальт под ногами. Боль в костяшках притупилась, превратившись в ровное, навязчивое нытье. Внутри была та же пустота, огромная и безразличная, как ночное небо.
Он дошёл до детской площадки — того самого места, где они с Виталей когда-то, будучи пацанами, дали друг другу в нос из-за мяча, а через пять минут, облизывая ссадины, вместе доедали купленное на двоих мороженое. Женя опустился на ржавые качели. Цепь противно скрипнула. Он достал из кармана смятые сигареты, одну из них с трудом удалось расправить. Дым, едкий и горький, заполнил легкие, но не принес ни успокоения, ни ясности.
Что он вообще знал о дружбе? О той самой, мужской, на крови? Он верил в неё. А Виталя... Виталя просто оказался практичнее. Оказался прав, черт бы его побрал. Та, из-за которой всё началось, и правда не стоила этого. Ни его ярости, ни сломанных костей. Она была просто поводом. Причиной же было нечто иное, хрупкое и невысказанное, что он носил в себе и что было теперь растоптано, изуродовано, как лицо Витали.
В кармане зажужжал телефон. Он достал его. Экран был в паутинке трещин и засохших кровавых пятен. «Костя». Символично. Третий лишний. Тот, кто сидел на диване и крутил в руках штекер, пока мир рушился. Женя отклонил звонок, отправил его в вечность, а потом вынул сим-карту, сломал её ногтями и швырнул в темноту кустов.
Теперь он был совсем один.
Отредактировано: 20.11.2025