Розы ночи

Глава 3. Первые гости

Когда Алиса спустилась вниз, Каролина уже была там. Она давала последние указания по поводу того, куда переставить цветы, и строго напоминала, в каком порядке подавать еду и напитки. Алиса задумалась, почему ее приемная мать может быть жесткой со всеми, кроме собственных детей, но не найдя ответа, стала рассматривать со вкусом украшенный большой зал, который предназначался для приемов. Обои здесь и правда всегда были под старину, что так не нравилось Сьюзен, потолки и вовсе с лепниной и росписью. Подобное убранство замка диктовало классический стиль для любого праздника. Сейчас слева была выставлена сцена, на которой уже разыгрывался оркестр, прямо перед ней было оставлено место для танцев. Справа стояли длинные столы под бежевыми скатертями с изысканными закусками. Между ними красовались круглые столики с напитками, на них стояли прозрачные бокалы с шампанским и непрозрачные. Алиса знала, что в них принято наливать кровь.

Вообще, в вампирском сообществе не очень стремились выставлять напоказ свои особенности питания. Не то, чтобы кто-то мог их увидеть, безопасность была на высоте, но это просто считалось не очень приятным, не очень приличным. Кровь была нужна вампирам для выживания, ее было принято пить из непрозрачной посуды, а также употреблять, добавляя в блюда. Обычную еду в этом обществе тоже любили и ценили, она была так же необходима для выживания, как и людям. Алиса была лишь наполовину вампиром, но кровь ей была необходима для поддержания здоровья и хорошего самочувствия. Ее, в отличии от Сьюзен, это мало заботило. А вот ее сестре страшно не нравилось, что им приходится пить кровь, она даже пыталась отказаться от этой, по ее выражению «мерзопакостной привычки», но ко второй неделе была бледнее белой простыни и начала падать в обмороки. Пришлось смириться с тем, что кровь для выживания нужна.

Алиса поправила цветы в одной из корзин: бежевые розы и еще какие-то бирюзовые цветы, названия которых она не знала. Все в зале было украшено в одном стиле: бежевое, бирюзовое, голубое, мятное, зеленое, даже оркестр был одет в той же цветовой гамме, а вместо традиционных занавесок, повесили тяжелые голубые. Алисе нравилось это сочетание.

Раздался звонок, дворецкий тут же распахнул массивные двери. Вообще-то, у них не было дворецкого, в этом доме все считали подобное излишеством, но на праздник он был нанят, потому что самим открывать дверь бесчисленным гостям, было бы невозможно. На первый этаж тут же очень быстро влетело какое-то красное пятно, цокая каблучками. Каролина и Алиса поспешили в холл. Даниэлла, ну разумеется! Кто же еще мог так нарушить дресс-код и бежать с такой скоростью, успевая покачивать бедрами. Конечно же, настоящая мать двойняшек.

- Каролина, милая! - заголосила Даниэлла еще издали, распахивая объятия и треся таким же ярко-красным атласным клатчем, как ее платье. Сестры обнялись, и Даниэлла, наконец, обратила внимание на дочь:

- Милая, какая красивая ты стала! Всех кавалеров у меня уведешь! - ведьма стукнула указательным пальцем Алисе по носу.

Алиса вздрогнула от этого неожиданного жеста, она не могла сказать матери никакого комплимента, поэтому растерялась. По мнению Алисы, Даниэлла выглядела страшно безвкусно. Облегающее платье в пол подчеркивало все недостатки маменькиной фигуры, а их, надо сказать было не мало. Даниэлла не была худой, да что там, она была даже полненькой, и обтягивающее платье – это то, что ей категорически нельзя было надевать. Складки торчали со всех сторон, а глубокое декольте почти открывало огромную грудь. Волосы, выкрашенные тоже в неестественно яркий красный цвет, почти сливались с платьем.

Не зная, что ответить, Алиса обняла Даниэллу и тихо сказала:

- Привет, мама. Я рада тебя видеть.

Слова и улыбка Алисы были вполне искренними, пока Даниэлла не завела свою старую песню:

- Не называй меня мамой! Никто не должен знать, что у меня такая большая дочь, - она потрепала девушку по щеке, - По мне ведь не скажешь, сколько мне лет! Я ведь еще ничего! - погляделась в зеркальную стену, - Очень даже ничего! Правда ведь, деточка?

Алиса ненавидела врать, поэтому открыла рот, но не могла придумать, что ответить. К счастью для нее, Каролина взяла Даниэллу под руку, направляя в зал:

- Сестренка, все, кто здесь соберется, и так в курсе, что мы воспитывались вместе, и что тебе в районе 300 лет.

Даниэлла продолжала возмущаться, но на дочь внимания уже не обращала. Алиса не знала, как, не будучи и на частичку вампиром, ее биологическая мать дожила до таких лет. В общем-то, знать и не хотела. Наверняка, это было что-то мерзкое и абсолютно лишенное морали, вроде высасывания чужой жизненной силы или вовсе купания в крови молодых девственниц. Алиса поежилась, думая об этом. Приезжая иногда, Даниэлла упорно учила Алису азам магии. Наверное, она учила бы и Сьюзен, но в репертуар их общения входили только оскорбления со стороны дочери. Алисе нравилось чувствовать себя ведьмой, наверное, даже больше, чем чувствовать себя вампиром. Когда у нее получалось выполнить что-то, она чувствовала себя на своем месте, как будто бы дома. Когда-то они с Аделиной обсуждали, что отчего-то нигде не чувствуют себя как дома, даже дома. И все время возникает вот это странное гнетущее ощущение: «Хочу домой», - даже если ты находишься в своей комнате. Так вот, когда Алиса занималась магией, она чувствовала, что домой, наконец, пришла. Аделине она, правда, об этом не сказала, чтобы не расстраивать. Ведь та свое «домой» еще не нашла.

Алиса и сама любила выискивать в их огромной библиотеке книги о магии, читать, запоминать, пробовать более сложные ритуалы, чем показывала Даниэлла. Каролина, правда, да и Даниэлла тоже, говорили, что это опасно, и что нужен наставник, и что Алиса еще не достигла того уровня, чтобы исполнять сложные ритуалы. Но Алиса не могла оторваться от этих более сложных книг, а о том, что она иногда часы и дни проводит за ними, знали только сестры. Каролина не замечала или делала вид, что не замечала. Ведь ей так трудно было что-то запретить своим детям. Однажды Алиса даже наслала порчу на какого-то незадачливого молодого вампира, который присылал ей цветы, чем очень раздражал, потому что совсем ей не нравился. Но потом ее так мучила совесть, что порчу она с большим трудом с него сняла и зареклась делать магией то, что может кому-то напрямую навредить.