Рубиновая Капля

Пролог

— El señor Rubí ha llegado y pide recibir (сеньор Рубиновая Капля приехал и просит принять), — произнесла старая тощая монахиня.

— Pedís (просите).

Только чертова Валентина могла до такого додуматься: устроить встречу в католическом монастыре на юге Испании, куда добраться из дома Владислава, да еще летом, да еще в светлое время суток, не головная боль, а путь к полному испепелению. И никуда не денешься. Сейчас ее время назначать условия встречи. Ну ничего, чертова кукла! Следующий раз встречу назначит Владислав. Уж он постарается. Он тоже парень креативный.

Он поправил воротничок рубашки и галстук. Любишь, не любишь официальные костюмы — положение обязывает. Каплевидный большой рубин — тоже часть официального костюма. Он бы предпочёл маленький «гвоздик» в ухе, но сегодня в ухе фамильный рубин, дедова серьга, точнее, с недавних пор его серьга.

Ворота открылись. Старая карга (именно так ее назвал про себя Владислав) в монашеском одеянии с кислой, именно монашеской, физиономией пригласила жестом пройти. Чтобы совсем было поганое настроение, въехать во двор монастыря в тонированной машине не позволили. Хорошо, что Владислав не перемещался ни голодным, ни без живого корма практически никогда. Холодильники с пакетами здесь не помогут, нужна живая кровь. Ему придётся выбраться на это чёртово солнце и пройти под его палящими лучами с десяток метров. Протянул руку, обнял за талию яркую брюнетку:

— Ну, детка, сделаем это! — никаких испанских слов. Всё исключительно по-русски.

«Детка» согласно кивнула. Кормилицы прекрасно знают, для чего их берут бледные красавцы в дальние поездки. Строго говоря, шкурка выделки стоит. Немного больно. Но вполне терпимо. Главное, чтобы их двоих, брюнетки и огненной шатенки, на испанское летнее солнце хватило. Хозяин перед поездкой был хорошо накормлен, но мало ли что. Перед выходом из машины на солнце всё же еще дополнительно перекусить не помешает. Буквально — перекусить.

Владислав склонился над артерией на шее кормилицы, мягко, успокаивающе погладил её плечо.

— Не тяните уже. Потерплю, — сказала она и плотно зажмурила глаза.

Резкая острая боль. А затем боль отступила, легкое опьянение и головокружение от вброшенных ферментов и еще невесть чего. Хозяин сделал несколько жадных глотков, а потом облизал место укуса, залечивая ранку.

— Моя хорошая. Молодец. На выходе будешь второй. Потерпите, девчонки.

«Я уж, честное слово, постараюсь оставить вас живыми. Вы хорошие девочки». Но это озвучивать уже не обязательно. Ему сейчас не нужна перепуганная еда.

Из машины «сеньор» Рубиновая Капля вышел быстро. Прикрывался черным зонтом с подкладкой, отзеркаливающей вверх поток ультрафиолета. Этого, конечно, недостаточно. Его сразу же цепляли отдельные нити солнечных лучей. Бегом через двор монастыря к спасительным толстым каменным стенам здания. Ох, Валентина! Ох, зараза. Подруга детства, так сказать.

Добежал. Немного неприятно, но тоже терпимо. Назначила бы встречу у себя дома, не было бы никаких проблем: подъехал бы под крыльцо, вышел бы по-человечески (три раза «ха»), вошел бы в приемную как положено, не отдавая запахом палёнки. Да разве можно рассчитывать на такую роскошь!? Но в целом пострадал не сильно. На глазах чопорной злой монахини провел по своей коже, по тем участкам, где небольшие солнечные подпалины, ладонью, закрывая и залечивая солнечные ожоги.

«Пялься, пялься, противная курица», — за такие неуважительные мысли в адрес монахини дед бы дал подзатыльник. Дед вообще не считал, что подзатыльники нужно экономить. Кто бережет палку, тот не думает серьезно о надлежащем воспитании мальчика. Таково его педагогическое кредо.

Есть в этом даже определенная доля удовольствия, вот так стоять перед монахиней и регенерировать, поглядывая на ее выражение лица. Знает же эта снулая постная морда, кто перед ней, понимает, почему может по солнцу пробежать, а сделать ничего не может. Есть у нее возможность только тихо ненавидеть и молча поджимать губы. А еще терпеть. Точнее, тренировать положенное ее статусу монахини терпение. Вот так-то!

«Сеньор» улыбнулся ей. Клыки не стал во всей красе выпячивать, но слегка блеснул. Улыбку сделал демонстративно вульгарной: «Кушай, курица». И такой небольшой как бы поклон в ее сторону. Хм! Не только же Владиславу должно быть противно здесь находиться, пусть уж и монахиня разделит с ним эти «прекрасные» чувства.

Валентина разместилась в одной из келий, и вид у нее был далеко не монашеский. Как ее здесь терпят — понятно. Кто рискнет этим Черным Ножам сказать слово поперёк? Она же пригрозит отдать всех чопорных монахинь на съедение. А эти курицы будут верить и бояться. Не то чтобы вампиры не потребляли монахинь. Очень даже потребляли: монашки не пьют, не курят, дрянь всякую не жрут, поэтому кровь у них хоть и не такая идеально подготовленная к потреблению, как у кормилиц, но очень даже пригодная. Однако убить целый монастырь дурёх по современным цивилизованным меркам некрасиво как-то.

Валентина сидела в кресле, закинув ноги на стульчик так, чтобы ряса ее ноги в чулках с рисунком не скрывала никак. Чулки с рисунком – безвкусица! Но Владислав молчит, ну дрянные чулки, не по протоколу: должно быть официальное платье, а не ряса. Солнце вымотало за мгновения так, что нет сил препираться. Ну, а этот спектакль с полуоткрытыми ногами и руками был точно не для Влада, это позлить монахинь. Одна туфля обута, другая валяется на полу. Валин стиль. Волосы взлахмачены, рукава поддернуты, чтобы были видны шрамы и ритуальные рисунки клана Cuchillo Negro (Кушило Негро) – Черные Ножи. Эдакая беспутница-распутница. Ох, Валя, Валя.