Рубиновая Капля

Глава 1. Свобода - это абсолютная предопределённость

— Валя, мы с тобой понимаем, что уход моего деда ограничивает нашу свободу.

— Да, Влад. Ограничивает, очень даже ограничивает свободу, — Валентина поправила рясу, убирала клычки, которые старательно показывала монахиням. — Тяжела и неказиста жизнь вампира-пофигиста. Итак, княжич, помяли меня не твои. Простите, Ваша светлость, тьфу ты, Тёмность, не Ваши.

— Валюш, монастырского вина перебрала? Светлость, Тёмность. Брось. Ты скажи — кто? Хочешь — сожру, хочешь — сожгу, хочешь — порву.

Ему это не проблема. Только дайте возможность. Владислав устроился в полукресле. Что за прелесть мебель в строгом католическом монастыре! Скорее всего, именно «Валюша» (Владиславу приятно дразнить ее, называя уменьшительно-ласкательными именами) и потребовала ей так келью обустроить. Владу стало смешно, когда он представил, как католички-монашки в рясах с крестами на длинных веревках вносят ей мебель, как злятся, что приходится этому исчадию ада угождать. А почему ада?

Она не выбирала, чтобы родиться девочкой в роду Черных Ножей (Cuchillo Negro). В этом поколении их рода именно девочка должна следить за будущим князем, который возглавит не только свой клан, но и будет контролировать весь вампирский мир. А если он по какой-либо причине потеряет над собой контроль, Валечка его и должна убить. Какое она исчадие ада? Она – жертва природы. Она – заложница Равновесия. А если Валя его не сможет уничтожить или еще хуже погибнет, то Влада иссушат. Соберется весь клан Ножей, потребует отдать. Рубиновая Капля по давно заведенному порядку подчинится – отдаст. Тогда станут наследниками в их кланах «второй комплект»: родят их родители еще невесть сколько детей, пока не появится у Рубиновой Капли мальчик, а у Черных Ножей – девочка. Не исключено даже, что и назовут их Валентиной – всегда здоровая, и Владиславом – владеющий славой. Дуумвират не всегда приятная вещь, но часто необходимая.

В светлых кельях с высокими потолками сохраняется приятная прохлада даже под беспощадным летним испанским зноем. Хорошо здесь. Эх, бросить всё, пожить, как Валентина, хоть недолго в толстостенном каменном монастыре. Ходить бы по тихим коридорам. Даже мессу не против послушать. Красивое пение. Орган. Вот только население монастыря не особенно таких гостей жалует. А так — сказка, а не жизнь! Умеет Валя устроиться на отдых.

В дверь постучали. Валентина, сидящая в кресле наискосок от Владислава, тут же забросила свои пяточки к нему на колени. Ну зараза же!

— Entra! Pon! (Входи. Поставь.)

Молодая монахиня принесла два бокала вина на круглом серебряном подносе. Валентина жестом велела ей оставаться.

— Полюбуйся, Влад. И так всё время моего здесь пребывания. Поначалу вообще вино носили в серебряной чаше.

— Святой водой кропили? — Влад улыбнулся, поблескивая длинными острыми клыками, он особенно любил кропление святой водой и последующую растерянность монахинь. — Приятно, когда в жару окатят из прохладной серебряной купели. Не попросишь?

Серебро, чеснок, святая вода. Ах да, еще осиновый кол. Однажды даже неслабо его поранили. Пришлось потом занозы вынимать. Обращался в обычный травмпункт. Там заодно и подкрепился доктором, тот был не столь вкусным, как его молодые женщины, но вполне пригоден.

— Настоятельница вполне адекватная. Она знает наш клан, ей правила Маскарада знать положено, нарушать — нет. Ведёт она себя разумно. Не любит, конечно, нас. - рассказывала Валентина.

— Не по-христиански как-то. Да? Ты предпочла бы, чтобы они еще нас и любили? — Влад слегка потянулся, рассматривая напряженную монахиню.

— No tengas miedo. No voy a matarte, — сказал Владислав монахине.

Но последние слова Владислава никак не помогли. Она бы предпочла уйти и не смотреть ни на Валентину в ее демонстративной позе, ни на Владислава. Тут Владислав заметил, что на воротничке его белоснежной рубашки две капли крови. Неаккуратно вышло. Он приложил указательный палец к одному пятну, к другому — кровь впиталась в кожу, оставляя ткань абсолютно чистой.

— Помяли меня, Влад, люди, — произнесла Валентина.

Она жестом пригласила монашку приблизиться и взяла ее за руку, подвернула рукав у монашки. Омерзение на лице монахини достигало критической точки. Еще мгновение и станет вырываться. Валентина прошептала ей по-испански, что либо она, Валентина, это сделает, либо отдаст ее князю. Монахиня выбрала Валентину.

— Пей вино, Влад. Оно должно быть с кровью. Если это не так, то я сегодня их закошмарю.

Валентина укусила внутреннюю сторону локтевого сгиба монашки, сделала небольшие глотки и зализала ранку. Руку монахини не отпустила, словно хотела подразнить, наказать.

— Оставь, Валь. Что за детство?! Они же всегда тебя принимают, когда тебе нужно. Или это ты такая злая, потому что тебя люди помяли? Как они смогли? - спросил Влад, наблюдая манипуляции Валентины.

— Вот и разбирайся. Хлестанулся, что за меня любого порвёшь. Но рвали меня. Не все раны еще зажили. Даже не знаю, чем их наносили. Это был человек. Один человек.

— Кто он? — Влад сжал кулаки.

Валентина из всех Черных Ножей самая осторожная. Как ее вообще люди могли достать? Она ни к людям, ни к вампирам без ножа не выйдет. Голодная никуда не выйдет. А сытую её не одолеть.

— Знала бы, просто тебе бы позвонила. Кусок кожи я с него всё-таки содрала. В холодильнике в моей квартире лежит. Что еще? Напал он на меня возле резиденции твоего деда. Дата, время — вышлю тебе СМС. Записала после нападения.