Рубиновая ведьма

9

Ясна

Я стараюсь не думать о том, что мои руки связаны тугой веревкой, которая, кажется, со временем лишь туже затягивается на запястье. Мне неудобно стоять в таком виде перед Григорием, который, окинув меня нас сердитым взглядом, тут же принимается искать способ высвободить меня.

— Ты так спешишь освободится от пут, как будто тебе не понравилось тереться о мою спину. — мурлычет, растягиваясь в довольной улыбке, Сокол.

Он словно специально выискивает способ заставить меня покраснеть, как будто это доставляет ему особое удовольствие. Особенно сейчас, когда над горизонтом уже стали появлятся первые лучи приближающегося солнца.

И пусть спина Сокола и его близость не позволили мне все это время замерзнуть, я все же чувствую себя нелепо. Он ощущает каждое мое движение, не говоря уже о том, что я не могу даже почесать нос без его помощи, или справить нужду. Насчет последнего, я даже рада что в последние сутки ела и пила мало. Но если по своим делам понадобится отойти Соколу? Мысль об этом укрепляет уверенность в том, что необходимо как можно быстрее избавится от этой веревки. Иначе дочь чертожца Белогорья просто умрет от стыда.

— Как вы нас нашли? — спрашиваю, не без усталости в голосе, с надеждой отвлечься от образов всплывающих у в голове и терпеливо ожидая, когда Григорий найдет способ нас развязать. Попытка с ножом не дает заветного результата.

Среди ожидающих нас на причале, я не вижу Малого и Агаты, но замечаю девушку с красными руками и в голове уже начинают созревать первые вопросы, с которых мне хотелось бы начать наш разговор.

– Мы вас не нашли на первой переправе. Зато заметили следы борьбы. Вот и пришлось предполагать. Ладья исчезла с причала, ну мы и гнали лошадей до следующего. – Объясняет Григорий.

— Серый и Бурый. – встревает Сокол, нахально улыбаясь. – Они хорошо знают местность и легенды.

Я слышу снисходительный вздох моего телохранителя,его словно тоже начинает раздражать способность Сокола перевернуть все в свою пользу.

— Легенды? – цепляюсь я, вспоминая об огромном чудовище, проникнувшем в мою голову.

— Да, о них я узнал о змее. Они всю прошлую ночь мне о нем втирали. Серый, а ты был не прав, он не размером с человека. Он размером с пятнадцать человек! И это только то, что я увидел в тумане.

— Вы что, встретились с древним полозом? — Лицо Серого удлиняется, пока Бурый хлопает глазами смотря перед собой, и словно представляя длину чудища из пятнадцати человек.

— Ага. Она, вообще, с ним разговорилась. — кивает Сокол в мою сторону.

— А разве это не легенды? — морщится Свин, в его голосе проскальзывает неверие, будто он ожидает подвоха.

– В каждой легенде есть частичка правды. – умничает Сокол.

Я хмурюсь в ответ на удивленное лицо Свина, и утвердительно киваю, подтверждая встречу с полозом. Свин присвистывает. И что только заставляет этого человека мне доверять?

— Не развязывается. — недовольно бросает Григорий и вновь вытаскивает свой клинок.

Мы с Соколом внимательно смотрим на то как движения клинка по веревке оставляют ее невредимой, а вот искры, отлетающие от прикосновения клинка с канатом, слегка обжигают кожу и тут же гаснут.

— Пусть она попробует. — кивает в сторону девушки Сокол.

Он говорит это с неприязнью и особой злостью.

— Не говори так с ней!

— Драгоценнейшее величество, дочь чертожца всея Белогорья, не смейте указывать мне как и с кем разговаривать. — огрызается Сокол, буравя взглядом девушку. — Риина, так ведь? Ты же заговорила этот кнут на моих руках, теперь развязывай.

Я ахаю и перевожу взгляд на спасенную девушку.

— Он прав. Это сделала я. — отвечает девушка тихим спокойным голосом. Я впервые его слышу, он кажется холодным, почти безжизненным. Сердце вновь сжимается, когда я вспоминаю как с ней обращались Черные Когти.

— Они заставили ее. — возражаю я Соколу.

— Тогда почему бы не заставить ее нас развязать? Или в глубине своей души ты все же хочешь остаться связанной со мной? — голос Сокола становится язвительнее и противнее. — Ты забыла, нам вообще-то не по пути.

Он словно испытывает мое терпение. И если бы не связанные руки, не исключаю, что я бы не выдержала и зарядила бы ему пощечину. Уж слишком много он себе позволяет!

Вместо этого, я все же делаю как можно более приветливый голос и вежливо обращаюсь к девушке, которая и без того натерпелась в этой жизни...

— Прости, ты не могла бы попробовать нас развязать?

Сокол зло хмыкает.

— Да, конечно. — сразу соглашается Риина, на ее лице как будто проскальзывает легкая, однако безразличная улыбка.

— Видишь? С людьми можно разговаривать по-человечески. — шепчу я Соколу.

Он медленно поднимает на меня свои глаза, и в них написано "какая же ты наивная".

Григорий уступает свое место рядом с нами девушке, и Риина принимается за работу.

Я морщусь, наблюдая как Риина водит пальцами по веревке. От её прикосновений канат начинает светиться тусклым красным светом. Внезапно острая боль пронзает мои запястья, будто раскаленные иглы впиваются под кожу.

— Ай! — вскрикиваю я одновременно с Соколом.

Веревка словно оживает, медленно растворяясь и впитываясь в наши руки. Красные нити змеей заползают под кожу, оставляя витиеватый узор вокруг запястий.

— Веревка исчезла? — с изумлением я смотрю на наши руки.

— Да, но эта дрянь теперь под нашей кожей! – возмущается Сокол.

— Что происходит? — Григорий делает шаг вперед, но Риина останавливает его жестом.

— Я... я не могу снять заклинание полностью. — её голос дрожит. — Но могу ослабить связь. Теперь вы сможете отходить друг от друга.

— Отлично. — срывается с моих губ. Татуировки не так страшны, как постоянное присутствие парня… Быть привязанной к кому-то это… Ужасно. Я с облегчением потираю запястья. Под кожей еще саднит, но боль быстро утихает.

Я бросаю косой взгляд на Сокола, который как оказывается, наблюдает за моим восторгом, и явно не разделяет моего энтузиазма.