Рука некроманта

Глава 11. Был декан и нет декана!

Проснулась от толчка в ребра и сиплого воя в лицо. На грудь давил, по ощущениям минимум хорошо откормленный слон. При том оставалось загадкой как и где, груди у меня по факту скорее не было чем была, так, мелкое недоразумение, и огромный вес распределять по этой плоскости было попросту почти негде. Но у кого-то получилось. Я смогла только судорожно всхлипнуть, выдыхая последние крохи воздуха из спрессованных лёгких. Руки шарили по покрывалу, глаза и рот раскрывались как у выброшенного на берег карася. Хотя нет, караси ведь не моргают… Значит как у отрубленной одним ударом головы, которая ещё не сообразили о потере остального тела.

На меня смотрело иссохшее, полупрозрачные лицо, с загнутыми внутрь пасти зубами-иглами и дымящимися лохмами волос что парили в воздухе, как поветрие, источая сладковатый запах благовоний.

Мне хана — промелькнуша мысль. Умирать в трехмесячном возрасте очень обидно.

Умирать не хотелось совсем. Память о предыдущем разе практики безвременной кончины, ещё была жива и не вызывала никакого энтузиазма. В тот раз я приставилась от отравления угарным газом и остановки сердца на его фоне. Ощущения, кстати, сейчас довольно схожи. Ни дыхнуть, ни выдохнуть и грудь раздирает болью. Не хватало только всеобщей паники вокруг и воплей моих студентов, которые пытались подыхающего препода откачать. Безуспешно, как не сложно догадаться с того где я оказалась в последствии. Те ещё оболтусы. По моему сломали пару ребер, пытаясь делать непрямой массаж сердца. Ну прям как сейчас. И к губам моим эта образина полупрозрачная тоже тянулась как и тогда.

Мамочки, уж лучше Егоров с его прыщами и комплексом отличника, который в последние мгновения прошлой жизни командовал реанимацией, чем вот это.

Сбоку послышался рев, и образину с меня смело мелькнувшей тяжелой тушей. Рывком сев, увидела как Григорий у окна рвет на куски призрака. Клочки эктоплазмы разлетелись во все стороны белесыми конфетти, рыцарь смерти вытягивать из них некротическую энергию, и брезгливо откидывал. Аппетита этот вид тухлятины у моего поднятого не вызывал. За то выдрав из груди расчлененного на мелкие ошметки названного гостя светящийся комок ядра, Гриша его проглотил, глядя на то как остатки нападавшего тают.

Суровое лицо кузнеца повернулось к окну, чёрные глаза сверкнули, он нехорошо и предвкушающе оскалился и выпрыгнул на улицу, вынося тяжёлую раму с задорным звоном.

Одинокий, полный ужаса вопль распутать всех птиц в парке и быстро оборвался.

Встав с нерасстеленной кровати подошла к оконному проему, чтобы как раз успеть увидеть чьи-то сапоги, исчезающие в пасти умертвия. Гриша сыто икнул, подобрал с земли тускло светящийся кристалл призыва эманаций и запрыгнул обратно в окно на втором этаже, почти без усилий, словно через бордюр перебрался. Пришлось сделать шаг назад. Призванный сидел, Светик с подоконника ноги.

— Госпожа, тут убивец ваш незадачливый обронил. Нужно?

Кузнец протянул мне вещественное доказательство покушения. Правда, учитывая что покушавшийся уже благополучно нашел своё последнее пристанище внутри Григория, доказывал он скорее наш преступный сговор с рыцарем смерти с целью смертоубийства нападавшего.

Повертела в руках камушек. Отец о таких рассказывал. Усиливает связь призывающего и поднятого. В нашем случае речь о крикуне-душителе, в простонародье именуемого сонным демоном. Оно конечно не демон ни разу, а скорее высший призрак, но погань на редкость отвратная. Погружает в сон жертву, садится на грудь и выпивает душу. Болезненная и окончательная смерть. После такого поднять умершего и спросить а что синим приключилось невозможно.

— Нет, не нужно. Можно скушать, — вернула камень своему защитнику.

Кузнец с благодарностью захрустел кристаллом. За его широченной спиной тёмные небеса на восходе окрасилось застенчивым румянцем. Я посмотрела на угольно-чёрный на фоне алеющего горизонта парк с его деревьями исполинами, вдохнула пропахший росой, сырой воздух полной грудью. А быть живой, оказывается хорошо.

— Кто это был? — кивнула на улицу, намекая на гришин завтрак.

Кузнец пожал плечами.

— Знамо кто, декан ваш, да примет Тиамара его гнилую душенку на круги боли и страданий. Видимо сильно его ректор наругал. Мстить вот и пришёл. Хорошо что я вовремя морок сбросил. А то горе бы случилось. Образина вас не поранила?

— Нет, все в порядке. А как я на кровати оказалась? За столом же сидели…

— А, ну вы притомились, уснули прям там, я вас на ложе и перенес, раздавать не стал, не вежливо как-то. Оставил до утра почитать. А потом вдруг чувствую, на глазах пелена какая-то, я ее смахнул, глядь, а на вас образина эта покушается. Дальше сами видели. Может чего изволите? Могу сбегать кухню здешнюю поискать, пропитания какого, или водицы холодной. Что-то вы бледная сильно.

— Это я от радости что ты у меня такой бдительный, Григорий. Да и какой некромант не бледный? У нас это первый признак профпригодности. Давай только на будущее людей ты будешь кушать после того как спросишь разрешения, если они конечно, не несут прямую угрозу мне или тебе… Чем черт не шутит, должно же и тебе что-то угрожать хоть в теории.

Последнюю фразу проворчала едва различимо, больше для себя самой. Представить что за напасть может пронять мертвого кузнеца фантазии не хватало, а я на неё никогда не жаловалась, скорее уж наоборот, не знала куда девать излишки.

— Хорошо, госпожа. Запомнил и постараюсь не нарушать.

Григорий спрыгнул на пол, пропал по комнате до пустующей кресла. Я влила немного магии в световой контур, зажигания магические кристаллы на полную мощность.

Спать совсем расхотелось. А делать что-то надо. Порывшись в шкафчике у стола нашла бумагу и чернильницу с пером. Удивительно, но содержимое филигранного сосуда не высохло за века забытия.

Усевшись за овальный стол, принялась писать письмо князю.

Надо сказать с родителями у меня в новом мире все сложно. Троицу причастную к моему созданию я в уме нарекла разными титулами, чтобы не путаться. Отец — официально признавший меня своим отпрыском и давший наследный титул князь Арет, был классическим образчиком мудрого наставника, терпеливый, сдержанный и степенный. Никогда не слышала чтобы он повышал голос. Даже когда выносил смертные приговоры разбойниками, пойманным на границе с герцогством. Все вежливо и чинно.