Руки и сердце

Руки и сердце

Принципы в конце концов увлекают людей в бездну.

Здесь и дальше – Виктор Гюго «Человек, который смеется»

Они привезли с собой лязг железа и запах яблок в густой карамели, дым ночных костров и визгливый плач каллиопы, чтобы стряхнуть сон с этого захолустья и двинуться дальше, но оцепенение само поглотило их, словно вязкая топь.

Знойный ветер гнал по бескрайнему полю мягкие золотые волны. Воздух был пропитан жаром нагретой за день земли. От духоты тянуло в груди, а солнце нещадно напекало голову.

Джо отстал от ирландца, бодро идущего по запылённой дороге к городку.

Он вспомнил, как отец когда-то сказал ему: – «Научился бы ты, малец, чему-то полезному».

«Совсем ты, старый пень, без мозгов, – тогда огрызнулся Джо. – У меня, старый ты идиот, руки не из того места, знаешь ли».

Послушал бы старика, знал бы, как починить грузовик, и им не пришлось бы пешком тащиться до ближайшего населённого пункта.

«Нет, не смог бы, – осадил себя Джо, утирая пот со лба, – всё равно бы не смог».

На улице в такой час было пустынно, и они направились в единственный открытый магазинчик. Смотреть там было особенно не на что.

За спиной деда, дремавшего за прилавком с доисторическим кассовым аппаратом, высились пустые полки. Сквозь грязное, засаленное стекло пробивались лучи вездесущего солнца и проглядывался одинокий шпиль церкви. По подоконнику лениво ползла жирная муха.

Старик был неподвижен, будто давно испустил дух, но, заслышав заискивающее покашливание О’Нили-младшего, всё-таки встрепенулся. Лавочник причмокнул беззубой пастью и воззрился на незнакомцев мутными бусинами глаз.

И кто такие?

Один – рыжий, конопатый, тощий, как жердь, другой – хмурый громила со звериным оскалом. И оба с ног до головы в дорожной пыли.

– Не местные, – озвучил лавочник.

Ирландец, конечно, состроил кислую мину, «по достоинству» оценив потуги скудного ума старикашки, но удержал свой скользкий язык за зубами. Если станет с порога хамить, помощи им не видать.

О’Нили и потащил Джо с собой для сохранности своей драгоценной ирландской шкуры. Его бы давно грохнули за гадкую пасть, которую он нет-нет, да разевал не к месту.

– Да, отец, – подтвердил рыжий, – мы тут проездом. Странствующие артисты.

«Ну да, – поморщился Джо, – артисты».

Он то всегда помалкивал, но внушал людям трепет, даже когда прятал руки в карманах.

– Скажи, отец, – заговорил О’Нили, – есть у вас тут какой-нибудь толковый человек, кто смыслит в машинах?

– Да откудова, – подивился лавочник, – у нас тута, знаете ли, и машин то нету.

Джо отметил, что в городке стоял душный смрад от экскрементов скотины, а кое-где били копытами куцые, костлявые лошадёнки. Местная деревенщина явно испытывала суеверный страх перед любыми механизмами и проявлениями прогресса.

«Паршивое место, – подумал Джо, – надо убираться отсюда».

От греха подальше он глубже ввинтил руки в карманы куртки.

– Как это? – тем временем недоумевал О’Нили. – А как без них? Вы же фермеры, так?

– Всё по старинке, малец, – откликнулся старик, искривив уродливый рот в пародии на улыбку, – мы ж простые люди. Руками.

О’Нили страдальчески закатил глаза, а, обернувшись, заметил, что Джо весь обратился в слух, как крупный хищник, приметивший добычу.

– А это что тогда? – тихо подал голос Джо.

Дед покосился на него и тут же моргнул, отвёл взгляд. До него тоже донесся звук снаружи, который первым услышал Джо – низкий гул мотора и шорох шин.

– Явилась гадина, - прошипел старик.

Он нырнул под прилавок, выудил оттуда дробовик и двинулся к выходу, но О’Нили преградил ему дорогу. Лавочник оказался совсем крошечным – он едва доставал ирландцу до плеча. Это не умерило его пыл. Морщинистую физиономию прямо-таки перекосило от злости.

– Эй, постой, старый, – потребовал рыжий, – что творится?

– Никто, – буркнул дед. – Не связывайтесь. Проваливайте. Нечего вам тута делать.

«Вот как ты запел!», – усмехнулся Джо.

Охваченный любопытством, он поторопился на улицу. Солнце ударило в глаза, мешая разглядеть причину возмущения лавочника. Картинка поплыла бензиновыми разводами гало.

Из морока постепенно выплыли очертания автомобиля. Старого, сплошь покрытого пылью, как и всё вокруг.

Урчание мотора затихло.

– Спросим? – О’Нили возник рядом с Джо, – на безрыбье и рак – рыба.

– Это точно, – подтвердил Джо и кивком указал на машину. – Действуй.

Рыжий решительно двинулся вперёд, но за пару шагов до цели остановился как вкопанный, стоило хозяину колымаги показаться на улице.

Или хозяйке? Половую принадлежность водителя определить оказалось весьма затруднительно. Это было существо.

Очень уродливое существо, но, вроде как, обряженное в подобие длинного платья.

Значит, она.

Джо, конечно, всякого насмотрелся за годы своих скитаний, но настолько безобразной бабы ещё не встречал. Ей бы и самой выступать в цирке, и грима не надо, чтобы детишек пугать.

Сгорбленная тварь неуклюже спрыгнула с подножки и с силой хлопнула ржавой дверцей. Крошечное тело наглухо скрывали серые, невзрачные тряпки, не оставляющие и дюйма кожи, кроме страшной рожи. Прихрамывая на одну ногу, она направилась к ним, и чем ближе она подходила, тем отвратительнее казалась.

При виде её сморщенного, жёлтого лица, покрытого нарывами и шрамами, О’Нили не сдержался и выругался себе под нос по-ирландски.

Джо подтолкнул его плечом навстречу безобразному существу. «Спрашивай – ты спрашивать собирался», как бы напомнил он. Но рыжий, словно язык проглотил, спасибо, что не перекрестился.

Вот Джо и пришлось взять огонь на себя, хоть переговорщик из него был паршивый. Он вообще ненавидел общаться с людьми, но с другим монстром, наверное, можно было попробовать.

Джо не пугало уродство.