Сквозь иллюзии к истине

Глава 6.

Я была на свободе. Но теперь вставала новая проблема: куда идти? Города я совсем не знала, а в такой час прохожих наверняка не встретишь. Да даже если бы я как-то узнала дорогу, то куда же мне направиться? Хорошо бы в порт, чтобы уплыть куда-нибудь подальше. Недаром ведь Стамбул омывают два моря — Чёрное и Мраморное. Но у меня не было денег, а проникнуть на борт зайцем я бы вряд ли смогла. Остаётся найти где-нибудь пристанище, устроиться на работу в какой-нибудь дом, где меня не будут втягивать в непонятные разборки. Я уже готова была и стирать, и убирать, и таскать тяжёлые дрова — всё, что угодно, лишь бы совесть моя была спокойна.

Беспрестанно оглядываясь вокруг, я медленно шла по вечернему городу. По-видимому, люди здесь ложились рано. Вокруг не было ни души, лишь в некоторых окнах виднелись слабые огни свечей. Пройдя несколько улиц, я мимоходом подумала, что теперь уже при всём желании не смогу вернуться во дворец. В такой темноте запомнить дорогу было невозможно.

В небе медленно загорались звёзды. Воздух холодел. Турция, конечно, страна тёплая, но даже здесь по ночам гораздо приятнее сидеть дома, чем слоняться по улицам. Необходимо было срочно найти, где провести ночь.

— Эй, молодка, — услышала я женский старческий голос. — Не поможешь бабушке сумки донести?

Я обернулась и увидела полную пожилую женщину в коричневом платье с объёмными тюками. Быстро подойдя к ней, я взяла один мешок и с трудом взвалила на плечи. Была бы здесь моя мама, она бы ни за что не допустила, чтобы я таскала такую тяжесть. Но мама осталась там, в далёкой родной России двадцать первого века, а я сейчас была в центре столицы Османской империи времён султана Сулеймана.

— Вот спасибо, девонька, — приговаривала, кряхтя, старушка. — А то я так понагрузилась, думала, до дому не дойду. Всё ведь самой приходится таскать! Муж мой помер, дочка уехала, сынка убили, одна я землю грешную топчу.

— Кем же вы работаете? — с любопытством спросила я.

— Да одёжки шью на продажу. Вот, тканей понакупила, — она попробовала тряхнуть одним мешком, но получилось плохо. — С самого утра бывает как сядешь, так до вечера и кроишь, и вышиваешь, и шьёшь, аж щербету испить некогда. Но зато и доход хороший. В золоте не купаюсь, но и с протянутой рукой стоять не приходится. А ты сама-то молодка, чего в такую пору по улицам таскаешься? Аль дома своего нет?

— Нет, — вздохнула я.

— Чего-й? — женщина повернулась и с удивлением воззрилась на меня выцветшими глазками. — Как это нет? Где ж ты живёшь-то?

Я внутренне застонала. И опять начинается всё то же самое. Опять меня будут расспрашивать, выпытывать, кто я, да откуда, да что, да как, а я буду думать, что ответить, чтобы меня не приняли за дуру. Может, сказать, что работала в одном доме, а меня выгнали? Но я ведь ничего делать не умею. Она сразу догадается, что в этих местах я никогда не занималась домашним хозяйством.

— Да я во дворце Ибрагима-паши работала, а теперь вот сбежала, — ляпнула я вдруг, сама не зная зачем, и тут же больно укусила себя за щёку.

Ну когда уже я научусь быть хоть чуточку изворотливее?

Старушка издала какой-то странный звук и чуть было не выронила пакеты.

— Так ты рабыня беглая? — спросила она, отдышавшись, с ужасом зыркая на меня своими серыми глазищами.

— Нет, не совсем рабыня. Я осталась одна, а Ибрагим-паша подобрал меня и устроил к себе работать. И я работала наравне с рабынями.

— Зачем же ты сбежала-то?

— Да он меня стал заставлять одно дело нехорошее сделать. Сказал, если не сделаю, казнит. А я не хотела. Вот и решила сбежать.

— О, мой Аллах, — пробормотала женщина. — Что за страсти кругом творятся... Что ж ты теперь делать-то будешь?

— Хочу на работу куда-нибудь устроиться. В какой-нибудь дом. Я убирать могу, готовить...

Говорить про стирку мне не позволила совесть. Хотя и готовить-то из местных блюд я ничего не умела.

— Ну, это, конечно, дело... Убирать, готовить — это хорошо... А знаешь, что? Иди-ка ты ко мне работать. Я женщина рабочая, пашу с утра до ночи, а ты мне будешь в хозяйстве подсоблять и в работе помогать. Хочешь?

— Конечно, хочу. Я буду вам очень благодарна.

— Вот и славненько. Звать-то тебя как?

— Дианой.

— Дианой? Ишь имя-то какое! Чай неверная?

— Что?

— В бога какого веришь?

— Иисуса Христа.

— Вот я и смотрю... Аллах тебя помилуй. А меня Зухра зовут, — сменила она тему. — Да вот, кстати, и мой дом. Заходь, заходь, не стесняйся.

Мы подошли к одноэжному каменному домику с тёмными окнами. Поставив тюки, Зухра открыла дверь и, ногой поддерживая её, втащила вещи внутрь. Я последовала её примеру и с удовольствием опустила на пол тяжёлый мешок. Рядом вспыхнул огонёк — женщина зажгла свечу.

— Проходи давай на кухню, — сказала она откуда-то уже из другой комнаты. — Это направо. Печка вроде не должна была погаснуть. Подбрось поленьев и повесь на огонь казан с шурпой. А я пока сумки разгребу.

Я прошла в указанном направлении и в самом деле нашла глиняную печь с тлеющими угольками. Отыскав в углу дрова, я захватила их обеими руками и бросила в топку. Огонь тут же запылал ярче, осветив небольшое помещение. Поискав глазами, я увидела у дальней стены деревянный шкаф, в котором нашёлся большой замаранный от долгого употребления котёл с каким-то варевом. Решив, что это и есть тот самый "казан с шурпой", я повесила посудину на вертел.

Не прошло и пяти минут, как в проёме показалась хозяйка дома. Кряхтя и охая, она вытащила откуда-то огромную ложку, подошла к очагу и стала помешивать жижу. Постепенно от котла начал подниматься густой пар, и кухня наполнилась ароматным запахом мяса и овощей.

Наконец, Зухра сняла котелок с огня и понесла его в комнату. Проследовав за ней, я увидела, как она поставила посудину на низенький столик, после чего снова сходила на кухню и вернулась оттуда с двуми ложками.

— На, — протянула она мне одну из них, садясь на подушки.

Мы что, будем есть из одной тарелки? Я на такое не подписывалась! Но делать, конечно же, было нечего. Никак не выказав удивления, я присела рядом и принялась за еду. Суп был насыщенный, жирный, с кусками какого-то мяса, которое я прежде никогда не пробовала. Из овощей я различила картошку, морковь, помидоры, капусту и болгарский перец. Всё было порезано очень крупно.