Руководство по выживанию для негодяйки

Глава 3

По ощущениям прошел всего час. Но он перевернул всю мою вселенную с ног на голову и вывернул наизнанку.

— Может, приляжете, мисс? Я вам уксусный компресс на лоб наложу, — суетилась вокруг меня молодая служанка, с бледным от испуга лицом. Она явно думала, что я свихнулась. И, признаться, основания для этого у нее были.

— Нет необходимости, — выдавила я, стараясь придать голосу арктическое спокойствие, которое, как мне казалось, должно быть у Сибиллы де Монфор. — Я совершенно в норме. Надеюсь, ты не станешь распространяться об этом… утреннем инциденте?

— Конечно, мисс Сибилла! — согласилась она слишком быстро и глаза побежали в сторону.

Как только служанка переступит порог, сплетня поползет по дому быстрее лесного пожара. Я это знала наверняка.

Губы в очередной раз, еле слышно, произнесли: «Сибилла де Монфор» и скривились в гримасе. Будто от одного звука этого имени могла случится изжога.

Да, за этот час я с горем пополам собрала воедино осколки реальности. Каким-то невообразимым, абсурдным образом я стала Сибиллой де Монфор. И самое невозможное, невыносимое — я теперь живой, дышащий антагонист второсортного фэнтези романа.

Размышлять о механике произошедшего я не стала. Это грозило не просто мигренью, а полным и окончательным помутнением рассудка.

Но факт я приняла… скажем так, бурно.

Служанка как раз и застала меня на пике истерики. Я отчаянно трясла тяжелое зеркало приколоченное к столику, шипя сквозь слезы на собственное отражение: «Верни все как было! Немедленно!». Отражение, разумеется, лишь молчаливо показало мне бледное, искаженное ужасом лицо незнакомки и перепуганную девушку в чепце, у которой из рук выпал поднос с фарфором.

Теперь приходилось следить за собой. Сдерживать мимику, запирать в горле дикие восклицания вроде «Я сама надену чулки!», «Чей это рыжий кот под кроватью?!» и главное — «ВЕРНИТЕ МЕНЯ ДОМОЙ, Я ПРОШУ!».

Кот, тот самый рыжий, не покинул комнату. Он наблюдал за процессом моего облачения из-под высокой кровати, свернувшись в пушистый клубок. Его желтый, не моргающий взгляд ощущался на коже, как прикосновение чего-то холодного и чужого. Служанка изредка поглядывала на него без тени удивления. Значит, он здесь свой. Домашний кот семьи де Монфор.

Животных я в принципе любила. Но не когда они смотрят на тебя взглядом, который, кажется, может убить.

Наконец мучения закончились. Служанка, к счастью, не задавая лишних вопросов, проводила меня на завтрак. Путь был недолгим: спуск по винтовой лестнице, несколько шагов по мраморному холлу — и вот она, малая трапезная.

Мысль, что завтрак окажется в кругу всей семьи, почему-то в мою перегруженную голову не пришла.

На пороге я остолбенела.

До этого момента происходящее казалось диким, шокирующим кошмаром, но в нем была какая-то нереальность, отстраненность. Сейчас, увидев их всех — живых, дышащих, смотрящих в мою сторону, — мне стало физически, до дрожи в коленках, жутко.

Ведь придется с ними разговаривать. Взаимодействовать. Дышать одним воздухом. Жить под одной крышей.

Инстинкт дико забился внутри: «Слинять. Прямо сейчас. Повернуться и бежать».

Но тихий, рациональный — а может, просто трусливый — внутренний голос пропищал: «Мы не справимся в одиночку».

Я помнила сюжет книги. Одинокая девушка без гроша за душой, без имени и защиты в этом мире была обречена.

— Си-и-би-и-и! Доброе утро, сестренка!

Взгляд притянул невероятно милый мальчик лет десяти в кружевной рубашке и синем бархатном жилете. Николас. Младший брат.

— Доброе утро, Николас, — кивнула я как можно нейтральнее и, не задерживаясь, прошла к единственному пустующему стулу справа.

Николас неприлично широко раскрыл рот и не отводил от меня круглых, изумленных глаз, пока я пыталась уложить бесконечные слои юбки как-нибудь удобно.

Чего это он уставился? Неужели я уже успела как-то себя выдать?

В книге автор вскользь упоминал, что Сибилла холодна с родными, хоть они всегда (до одного момента) были на ее стороне.

Решила просто молчать. Молчание — золото, а в моем случае — еще и защита. Дождалась, пока передо мной слуга бесшумно поставит серебряную пашотницу с одним-единственным яйцом и тонкий, почти прозрачный тост.

Это все? Сибилла что сидит на диете?

Возмущаться не стала. На автомате, по привычке легонько стукнула яйцо о край тарелки, очистила его, намазала на тост какой-то вкуснопахнующий соус и ловко выложила сверху тонкие ломтики ростбифа с общего блюда в центре стола. Аккуратно откусила.

И только тогда ощутила — сперва кожей, потом осознала — что в комнате стоит гробовая тишина. Четыре пары глаз — отца, матери, Николаса и старшего брата, чье имя я в панике позабыла, — были прикованы ко мне с выражением немого, абсолютного изумления.

Кусок хлеба с мясом внезапно стал непрожевываемым комом. Пришлось постучать себя по груди, дабы протолкнуть его вниз.

— Простите, — неестественно громко прозвучал мой голос в этой тишине. — Кажется, мне нездоровится…