Руны мегаполиса. Нежная. Боевой класс.

Глава 7

Магический портал вспыхнул ослепительным сиреневым огнём, расплескав в воздухе хрустальный звон, точно кто-то ударил по тысяче бокалов. Пространство перед нами искривилось, и сквозь мерцающую пелену я увидела улицы Эйлориума — кипящего сердца материка, приютившего нашу Академию.

Талия стремительно шагнула вперёд, легко переступая через пульсирующую грань портала. Ее каштановые пряди взметнулись, когда поток арканной энергии окутал их. За ней невозмутимо последовал Рейн — с видом хозяина, возвращающегося домой. Я — затаив дыхание, последней. Сердце колотилось, когда моя нога коснулась грани, и я ощутила, как город буквально втягивает меня в свою плоть и кровь.И вот я здесь. На улицах, где витражи дышат влажным паром, магия стелется низким туманом, а каждый шаг отдается эхом в костях, меняя что-то внутри.

Мы вышли на Площадь Четырёх Светов — бьющееся сердце города, где сплетались четыре главные артерии города. Над головой паутиной нависали магические арки — потоки застывшего света, как радужные мосты между устремленными в небо шпилями. По ним стремительно проносились птичьи големы-посыльные, неся в клювах мерцающие кристаллы с напечатанными сообщениями. Один со свистом и веселым «пиу!» чуть не врезался мне прямо в голову.

Талия рассмеялась, ловко увернувшись сама:

— Добро пожаловать в дикое сердце города, новичок! Здесь дышит всё, даже булыжники под ногами!

Она была права. Улицы гудели низким гулким шумом, будто под нами дремал исполинский зверь. Каменная мостовая слабо мерцала голубоватыми прожилками, подстраивая упругость под шаг прохожего. На перекрестках высились платаны с пылающими осенним огнем листьями, а фонари на ажурных кованых ножках излучали не свет, а мимолетные воспоминания — застывшие кадры городской жизни. В одном мелькнула женщина, крепко обнимающая ребёнка, в другом — страстный поцелуй под хлещущим дождём, в третьем — яростная дуэль магов, искры от которой рассыпались фейерверком.

Свернули в маговый квартал, где дома были испещрены светящимися рунами как шрамами. У дверей дежурили телеперевозчики — прозрачные пузыри, куда можно было шагнуть и мгновенно перенестись в соседний переулок за пару искр. Возле одного из пузырей с недовольным клокотанием выкатился пожилой маг с носом, напоминающим филиний клюв, а вслед за ним прыгал ворчащий котел для зелий.

— Вот она, настоящая жизнь за стенами нашей Академии, — криво усмехнулся Рейн, ловя мой восхищенный взгляд. Его глаза теплели, когда он смотрел на меня.

Талия решительно подвела нас к пестрой лавке специй и сладостей — «Лавандовый Сверчок». Дверь, увешанная шевелящимися резными символами, сама распахнулась, ощутив наши желания и аромат. Внутри царил хаос чудес: в воздухе парили искрящиеся голограммы вкусов, их можно было ощутить языком, просто коснувшись. На прилавках баночки оживленно перебирали свои этикетки, угадывая твой вкус.

— Ооо, мое! Беру карамель с осенним эхом! — воскликнула Талия. — Ну, вы чего притихли? Рейн, не скромничай, знаю, ты обожаешь ледяной гром! А ты, Лия? Не стесняйся!

Я растерянно огляделась. Всё было ослепительно, слишком ярко, слишком громко для моей деревенской души. Но тут нежный запах лаванды и терпкого корня ударил в нос, напомнив о доме. — Я... возьму этот... тёплый сироп с памятью о костре, — робко указала я.

Рейн поймал мой взгляд и улыбнулся:
— Солидарен с выбором костра. Два, пожалуйста. А ты сестренка может тоже на костер переметнешься?
— Ой, да ладно тебе! — фыркнула Талия. — Костер? Ты ведь его не переносишь... — она ухмыльнулась...

Рейн лишь сверкнул глазами и прошел к стойке для заказа.

Мы уселись на старую деревянную лавку у высокого окна. В проеме виднелся игривый магический фонтан, вокруг которого носились школьники с самостоятельно летающими учебниками. Один озорник направил книгу прямо в затылок товарищу — тот мгновенно получил строгий выговор от стража порядка в отлично сидящей серебристой мантии.

— Город наш — живой, дышащий организм, — философски произнесла Талия, смакуя свою карамель с осенним эхом . — И пока мы тут коротаем дни за учебниками, неплохо бы его узнать. Предки боялись, что магия испарится. А теперь она здесь — в каждом камне, в каждом вздохе. Но и бед прибавилось. Изрядно.
— Каких? — тихо спросила я, отрывая взгляд от сладкой тягучести сиропа (он обжигал язык смолой и теплом родного очага, заставляя сердце сжиматься от ностальгии) глядя на узкую улицу, уходящую под мрачные низкие арки.

Талия вдруг замолкла, обменявшись быстрым, значительным взглядом с братом. Ее веселье на миг померкло.

— Расскажи ты, Рейн.

Рейн сдвинул брови, понизив голос почти до шепота:

— В Нижних кварталах, особенно за аркой Ворона... В последние месяцы пропадают люди. С искрой. Молодые. Чаще всего с неконтролируемой магией. Ходят слухи... их ловят. Кристальные охотники. Академия вроде бы расследует. Наш факультет, когда дорастём... нас будут бросать на городские зачистки.
— Зачистки? — в горле внезапно пересохло. Рука сама сжала стаканчик.

— Ну, это громко. Чаще — просто установить границы, навесить охранные печати, прижечь рунную заразу. Но порой... — Он взглянул на меня прямо, и в его глазах промелькнуло что-то тяжелое, — приходится идти в настоящий бой. Против тех, кто кромсает магию не по уму. Или, что хуже... открывает левые порталы.
— Порталы? — прошептала я.
— Да. Самопальные. Их плодится все больше. Некоторые ведут прямиком в Пустоты. Оттуда и лезет всякая пакость. Вроде... Теней...

Талия широко обвела улицу рукой, но жест вышел не таким беззаботным:

— Так что гуляем, лакомимся, но глазки востро, солнышко. Этот город кусается.

Мы двинулись дальше, погружаясь в пестрый водоворот улиц. Талия дразнила Рейна, что он ест мороженое слишком аккуратно. Рейн в ответ «случайно» капнул ей карамелью на пальто, вызвав визг и шутливую погоню. Я смеялась, ловила их взгляды, полные тепла и озорства, и на миг забывала о тревоге. Но город не давал забыть надолго. Среди сверкающих витрин и смеха я все чаще замечала заколоченные окна пустующих домов, облупившиеся объявления о пропаже людей с молодыми лицами... и трещины на стенах, из которых сочился темный, нездоровый туман. Веселье приобретало горьковатый привкус. Даже мороженое казалось уже не таким сладким.