Руны мегаполиса. Нежная. Боевой класс.

Глава 9

Я пришла в себя от едкого запаха сухих трав.
Горького. Обжигающего.
Будто кто-то распылил крепчайший травяной отвар прямо в воздухе. Открыла глаза— приглушённый свет, тёплое амбровое сияние светильников. Стены гладкого тёмного камня, стеклянные перегородки с мерцающими рунами. Я лежала на низкой кушетке, укрытая мягким пледом, а над грудной клеткой дрожал тонкий светящийся узор ветвей — магический стабилизатор.

Академический лазарет.

Первое ощущение — невозможность сделать полный вдох. Потом пришло осознание: тело — пустое, бессильное. Словно всю жизненную силу, всю магию выжгли дотла и выплеснули в землю.
И, наверное… так оно и было.

Декан вошёл бесшумно. Его внушительный рост, массивная позолоченная застёжка на мантии и глубокая складка между бровями действовали на меня, как удар ледяной воды.

— Лия, — голос ровный, низкий, без эмоций. — Ты понимаешь, что произошло?

Я слабо покачала головой.

—Магия друидов.Она всегда была стихийной, — продолжил он, опускаясь в кресло рядом. — Она не подчиняется приказам. Она— зеркало. Отражает твой внутренний мир. И если в тебе бушует хаос — она ответит хаосом.

Я непроизвольно сжалась под пледом.

— Ты слишком глубоко загнала боль,— он пристально всматривался в меня. — Я понимаю твою ситуацию. Но, Лия… это смертельно опасно. Для тебя. И для окружающих.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— С сегодняшнего дня твои «терапевтические» занятия — боевые тренировки. Без магии. Никаких кристаллов. Никаких природных сил. Только физика. Только контроль над телом и эмоциями.Пока ты не научишься договариваться с собой — ты не сможешь говорить с магией.Понятно?

Я медленно кивнула. Ощущение было странным: справедливо — да. И очень горько.

— Кроме того, — добавил он, поднимаясь, — лекарь пропишет тебе травяные сборы. Для снижения внутреннего потока. Чтобы не сгорела изнутри раньше времени. Пить строго на ночь. Каждый день. Без пропусков.

Через несколько минут вошла лекарь — женщина в чёрно-синем кителе и серебристых перчатках. Молча протянула небольшой льняной мешочек.
На нем — этикетка: восточная мелисса, чёрная лещина, пыльца троеника.
Подпись: «Стабилизирующий сбор №17».

Она не проронила ни слова. Просто кивнула и вышла, оставив меня наедине с горьким запахом и тяжестью предписания.

Когда я, еле переставляя ноги, спустилась из лазарета, в холле меня уже ждал Элиот. Он стоял у стены, с планшетом в руке, будто ничего экстраординарного не случилось.Лицо — всё то же, непроницаемое. Взгляд — острый, оценивающий.

— Ты в порядке? — спросил он, не изменяя интонации.
— Надеюсь, да, — выдавила я.

Он коротко кивнул.
— Провожу.

Мы шли по длинному арочному мосту, соединявшему корпуса. Молча. Лишь шорох ночного ветра да мерцание фонарей с тёплыми янтарными огнями нарушали тишину.У самых дверей женского общежития он неожиданно остановился.

— Держи.
Он протянул что-то маленькое. Я осторожно взяла. Тонкий металлический ободок, похожий на кольцо, но с выгравированной в центре руной и крошечной светящейся точкой по краю.
— Это…? — растерянно спросила я.

— Компас-кольцо. Канал связи.
— Связи? — переспросила я, не веря.

Он кивнул.

— Я смогу передавать тебе сообщения. Ты — мне.Только по существу.
Если станет плохо, или не будешь понимать, как справиться — пиши.

Он замолчал. Его лицо оставалось каменным.
Я крепко сжала прохладный металл в ладони.

— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — отрезал он и сделал шаг, чтобы уйти.

Но я вдруг подняла глаза, ловя его взгляд:
— Ты ведь... улыбнулся тогда? Когда я бросилась на тебя?
Он замер.На едва уловимое мгновение.И только угол его губ едва дёрнулся, словно тень улыбки.
— Было... неожиданно, — произнёс он.
— Что я такая слабая? — выдавила я.
— Что ты увидела потоки, — поправил он тихо. — До удара.

И развернулся, исчезнув в вечерних сумерках моста.

А я осталась стоять у тяжёлых дверей, сжимая в одной руке мешочек горьких трав, а в другой — магическое кольцо-компас.

Слабая. Разбитая. И… впервые за всё время — чуть-чуть менее потерянная.
Пусть даже эта кроха уверенности пришла через боль и унижение. Но она была. Реальная. Моя.