Руны мегаполиса. Нежная. Боевой класс.

Глава 11

Сумерки в Академии действительно особенные.
Огни фонарей мерцали мягким янтарным светом, будто рассыпанные по тропинкам кусочки застывшего солнца.Тренировочная площадка у южной башни казалась затерянным островком тишины. Камень ещё хранил дневное тепло, воздух был наполнен ароматом скошенной травы и слабым, убаюкивающим гулом магии, но с лёгкой тревожной вибрацией под кожей.Элиот уже ждал.

Он стоял, как изваяние — спина прямая, руки сцеплены за спиной, взгляд устремлён куда-то вдаль, словно он слушал не звуки, а саму тишину, пропитанную вечерней магией.
Но когда я подошла ближе — его глаза сфокусировались на мне. Уголки губ едва дрогнули в лёгкой, едва уловимой, но неожиданно тёплой улыбке.

— Ты пришла. Вовремя.
— Стараюсь, — тихо ответила я, ощущая лёгкий укол нервозности под его взглядом.

—Начили, — сказал он, и его пальцы щёлкнули тихо, как выключатель.
И мир вокруг взорвался.

Вихрь ветра обвил мои лодыжки, и я едва успела рвануться вбок — щитовой поток с холодным хрустом пронёсся в сантиметре. Второй — из-под земли. Я подпрыгнула, откатилась, чувствуя, как сердце колотится в горле, а в ушах стучит кровь.

— Быстрее. Думай телом, не головой, — его голос прозвучал слева, холодный и чёткий.

Я вертелась, уворачивалась, скользила по пыльному камню, каблук зацепился за неровность плиты — рухнула на колено, боль пронзила сустав, но я вскочила. Он не останавливался. Ни на миг. Его магия была повсюду — то утопала в земле, то вырывалась из пустоты воздуха. Словно само пространство защищало его и атаковало меня.

— Упрямая, — в голосе мелькнула тень одобрение, когда я выскользнула из очередной ловушки.

— Жестокий, — выдохнула я, едва переводя дыхание, горло пересохло.

— Прощупываю границы, — поправил он ровно.

И в следующий миг я не успела. Поток, похожий на невидимую стену, сбил с ног. Я упала, откатилась, осталась лежать на спине, вглядываясь в потемневшее небо. Силы покинули, всё тело ныло, покрытое липкой пылью и каплями пота.

Шаги. Медленные, уверенные. Он подошёл, остановился над мной, заслонив звёзды. Протянул руку.

— Не встану, — прохрипела я, закрывая глаза.

— Тренировка завершена. Время разбора, — его голос не дрогнул.

— Прямо здесь? На полу? — я слабо усмехнулась, не открывая глаз.

Тишина. Потом — лёгкий шорох ткани. Он присел рядом, скрестив ноги, как буддийский монах. Открыла глаза. Он был близко. Очень. В мягком свете фонарей его резкие черты казались сглаженными, но глаза — всё те же: ледяные, прозрачные, невероятно внимательные, буравящие.

— Ты хорошо двигаешься. Гибкая. Упорная.
— Спасибо, — я поспешно отвернулась, скрывая вспыхнувший на щёках румянец и непонятное тепло в груди от его слов.
— Мне нравится твоё упорство.

— Странный комплимент, — пробормотала я.
— Единственный, на который я способен, — признался он тихо.

Он смотрел. Слишком пристально. Слишком долго. Меньше шага разделяло нас. Я чувствовала лёгкое движение воздуха от его дыхания — прохладное, как ветерок после грозы, но от этого близости становилось только тревожнее.

— Ты снова плакала сегодня, — произнёс он внезапно, тихо.

Я вздрогнула, как от удара:
— Откуда…?
— Ты тише, когда злишься и плачешь. Твоя магия — от сердца. А твоё сердце… оно очень громкое, — он отвёл взгляд к звёздам, но я видела напряжение в его скуле.— Я ведь наблюдаю за тобой ежедневно.

Я приподнялась на локтях, не сводя с него глаз, ошарашенная этой прозорливостью. Он был такой непостижимый. Холодный и отстранённый — но сейчас здесь, ближе, чем кто-либо когда-либо был, и видел то, что я скрывала от всех.

— А у тебя бывают эмоции? — вырвалось у меня, прежде чем я осознала.

Он медленно повернул голову, взгляд снова уперся в меня:
— Бывают. Просто не всегда уместные. Или не вовремя. — Короткая, сухая усмешка. — Вот, наприме, сейчас.

— Сейчас?.. — я непонимающе подняла брови, и в этот миг он сделал движение.

Медленное, почти неуверенное. Его рука поднялась. Пальцы — длинные, худые — коснулись моей щёки.Лёгкое, мимолётное касание, будто крыло бабочки. Его пальцы были прохладными на моей разгорячённой коже. Я замерла, затаив дыхание, мир сузился до этого прикосновения и его ледяных глаз, вдруг ставших глубокими, почти человеческими. Он смотрел так, будто пытался запомнить что-то. Потом рука ушла так же быстро, как появилась.
— Прости. Это… было лишним, — он проговорил ровно, но я уловила едва слышное напряжение в его голосе, микродрожь в кончиках пальцев, когда он убирал руку.

— Нет, — прошептала я инстинктивно, ещё не отдышавшись от потрясения. — Просто… неожиданно.

Он резко встал, и в одно мгновение снова стал Элиотом — статуей, надзирателем, маской абсолютного холода. Вся мимолётная уязвимость исчезла.

— На сегодня хватит. Травы не забудь.
— Да.
— Хорошо.

Он развернулся и ушёл быстрым, бесшумным шагом, не оглядываясь. Его силуэт растворился в сумеречной дымке между башен так быстро, словно его и не было.

А я осталась лежать на остывающем камне, прижимая ладонь к щёке, где всё ещё горело от его прикосновения, ошеломлённая, сбитая с толку, с вихрем противоречивых чувств внутри. Кто он был в этот миг? Надзиратель? Или кто-то совсем другой? И почему этот единственный лёгкий жест потряс сильнее, чем все его магические атаки?

Еще неделя пролетела, словно сквозь пальцы. Урок за уроком, лекции, чьи слова скользили по сознанию, не задерживаясь. Теория, философия конфликта, изнурительная физподготовка, попытки раскачать магические импульсы, которые во мне будто уснули. Иногда я ловила себя на том, как другие ученики буквально искрятся энергией, легко наполняют кристаллы, метают импульсы — и у них получается... У меня же — ощущение, будто вся магия укрылась внутри. Молчала. Затаилась. Каждый день: адские отжимания, приседания, изматывающий бег с препятствиями и вечерние спарринги с Элиотом.Он больше не позволял себе ни намека на ту мимолетную уязвимость. Лишь методичный холод. А во время общих боевых занятий — он всегда на трибунах. Высоко. Отстранённо. С планшетом в руках и взглядом, сканирующим площадку, но никогда не останавливающимся надолго на ком-то одном. Всегда наблюдатель. Никогда — участник.