Руны мегаполиса. Нежная. Боевой класс.

Глава 12

Однажды утром в спальне я проснулась от приглушённого всхлипывания. Мия свернулась калачиком на своей кровати, закутавшись в одеяло, как в последний бастион. Хрупкие плечи вздрагивали. Я приподнялась на локтях, сердце неожиданно сжалось от знакомой ноты боли.

— Эй... — тихо, почти не дыша, — что случилось?

Она не ответила сразу. Но когда подняла залитые слезами глаза — в них стояла та самая боль, которую я раньше видела только в собственном отражении. Та, что приходит без звона, ломая изнутри. Я встала, подошла, опустилась на край её кровати.

— Они... вчера над моей защитой просто ржали. Говорили, что её пробьёт даже уличный ветрокот, — выдохнула она, голос сорвался на всхлип. — А я так старалась...

— Мия... — я осторожно накрыла её сжатую в кулак ладонь своей. Её кожа была ледяной. — Пусть смеются. Ты — как корневая система старого дуба. Не видно сразу, но держишь крепче и глубже. Дай себе время. Оно — твой союзник. И у них больше не будет повода для смеха.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, слёзы постепенно перестали течь. Потом кивнула. В этот раз — без язвы, без сарказма. Просто вытерла щёки тыльной стороной ладони. И в её тихом «спасибо» было что-то новое, хрупкое и настоящее. Я улыбнулась в ответ, ощущая незнакомое до сих пор тепло — возможность поддержать, а не только ждать поддержки.

После очередной изматывающей тренировки на полосе препятствий я едва переставляла ноги, спина ныла, руки дрожали. Рейн подошёл сбоку, его обычная энергия слегка притушена усталостью.

— Держишься? — спросил он, его плечо легко, почти случайно, коснулось моего. Контакт был мимолётным, но от него по коже пробежали тёплые мурашки. Я уже не только видела в нём бунтаря с искрами в глазах и дерзкой ухмылкой. Я чувствовала его надежность. Ту тихую силу, что скрывалась за бравадой. И эту осторожную, почти неуверенную нежность, которую он позволял себе лишь иногда, когда думал, что никто не видит. Она сбивала с толку и грела одновременно.

— Еле, — честно выдохнула я, не стараясь скрыть изнеможение. — Ноги как вареные макароны.

Он усмехнулся:
— Зато макароны крепкие. Видел, как ты на последнем барьере — чисто! Как кошка. — Его рука неожиданно легко коснулась моей поясницы, поддерживая на миг, когда я споткнулась о собственную тень. Прикосновение было быстрым, но ощутимо тёплым, уверенным. Оно заставило сердце стукнуть чаще от всплеска чего-то сладкого и запретного. Ровно настолько, чтобы ощутить напряжение его пальцев сквозь ткань формы, и уловить, как его взгляд на миг задержался на моих губах, прежде чем он поспешно отвёл глаза.

— Не упади сейчас, героиня. Дошли — и ладно.

Я кивнула, не доверяя голосу, ощущая, как горят щёки. Он был рядом. Не идеальный рыцарь, а живой, с неровным дыханием, с искрами в глазах, которые могли стать невыносимо мягкими. И в этой смеси силы, дерзости и неожиданной заботы была какая-то опасная, захватывающая правда. Совсем не та, что исходила от ледяного, всевидящего взгляда Элиота с трибун.

На лекции позже Сайлен опять попытался досадить мне:
— О, а вот и наша болотная богиня! Без магии, зато с глубокомысленными взглядами. Ну как, попрыгунья? Легко ли в хвосте списка? — его голос звучал сладковато-язвительно.

Я не дала себе вздрогнуть или покраснеть. Внутри зашевелилось знакомое жжение, но я поймала его взгляд и спокойно парировала:
— Сайлен, если бы твои слова питались магией, ты бы уже архимагом стал. Жаль, питаются они чем-то другим — и пахнут, как тухлая рыба на солнцепёке.

Он буквально остолбенел. Класс взорвался сдавленным хихиканьем. Рейн за моей спиной громко фыркнул и одобрительно стукнул кулаком по столу. Моя победа. Крошечная, но сладкая.

С Рейнем всё шло… само собой. Он — как живая искра, неугомонный вихрь, в чьих глазах даже во время еды пляшут весёлые молнии. Его сестра Талия — лёгкая, но с хитринкой в голосе и взглядом, кричащим: «Я всё вижу, но пока молчу». Мы стали проводить время вместе: завтраки, обеды, короткие перерывы между парами. Смеялись над глупостями, делились усталостью после тренировок. Поначалу осторожно, потом — всё свободнее. Было не просто весело — было легко и… по-настоящему.

Рейн часто ждал меня у выхода из корпуса после последней пары, прислонившись к стене с видом беспечного бездельника. Но в его взгляде, который находил меня в толпе, было что-то тёплое, целеустремлённое. Как будто это само собой разумелось — идти вместе.

— Ну как, болотная богиня? Выжила? — подкалывал он, но его рука уже легко, почти незаметно брала мою сумку, а плечо намеренно или случайно касалось моего, когда мы начинали идти.

С ним мне было легче дышать. Его энергия — заразительная, немного хаотичная — рассеивала мою тревогу, как солнце туман. Он не утешал словами, он просто был рядом. Своим смехом, дерзостью, неожиданной внимательностью («Эй, ты не ела с утра, да?»), и этой новой, тревожащей и сладкой близостью, которая росла с каждым днём. Это был не просто друг — это было убежище в его самом неожиданном и волнующем обличье.

А по вечерам — Элиот.

Наши тренировки вошли в жёсткий режим. Пыльная земля, монотонные отработки приёмов. Он всё так же сдержан, но с этой ледяной решимостью, которая движется по своим, непонятным мне ритмам. Его магия — неуловимая, прозрачная, как вихри раскалённого воздуха. Не щит, а само искажённое пространство. Я била в эти невидимые стены кулаками, пинала ногами — без магии, как велел декан. Потому что эмоции… их во мне словно выморозили. Мысли устало крутились вокруг одного: я не чувствую магию. Внутри — пустыня. Тишина, кричащая громче любого заклинания.

Однажды, когда силы окончательно покинули меня, я просто рухнула на охлаждающуюся вечернюю траву, запрокинув голову к небу. Он подошёл беззвучно.

— Ты замедлилась. На три такта. — Его голос был ровным, но в нем не было прежней отстранённости. — Сдаёшься?

— Я не знаю, зачем я здесь, Элиот, — выдохнула я, голос прерывистый от усталости и глухой тоски. — Я не боец. Я должна чувствовать жизнь, рост, а не эту… пустоту. Раньше в жилах шелестела листва, а теперь — только сухой, мёртвый ветер. И тишина.